Тайна летящего демона

– Тут чудеса, если не чепуха, – Коровин весело полез в холщёвую сумку и неожиданно достал запечанную сургучом дутую бутылку из темного стекла, – Михаил Александрович, если вы не спешите, совестно предложить, да вот местные снабдили по чистоте душевной. Коньяк чистейший, а они его, нашедши в сарае, не оценили, предпочли самогонку. Везу к Савве Ивановичу, для собратьев моих художников, но из благодарности к вам хочу поделиться. Только вот фужеров нет, – Коровин расстроено посмотрел на бутылку.

– Посуда под сиденьем, – буркнул почти себе под нос недовольный кучер.

– Под сиденьем? А что ж ты, мосье, раньше не сказал? Привал тогда, а то вовсе трубой зазвучим без ужина, – Коровин приподнял крышку сиденья. – О, да тут у вас целый пир! Шабли – три бутылки, колбас, хлеба да сыров! Это куда ж ты вёз такое богатство, Таньон? Хотел в одиночестве распить? Да не серчай сильно, в России за единым столом едины становимся. Присоединяйся, мосье, всем вдосталь достанется.

Мы- художники, нам много не надо, однако трудно иметь импульс, когда жизнь мешает, – Коровин хитрО улыбнулся Врубелю.

Коньяк с аккуратно откупоренной пахучей крышкой сиюминутно разлили по серебряным тяжелым бокалам с вензелем, оторвали ломти хлеба, а сыр и колбасы нарезАл французский помощник мецената. Через раз по случаю доставалось и им.

– Константин, ваши наброски, не припомню никого из русских в таком стиле, – отпивая бархатный с пряными нотками старый коньяк, Врубель действительно наслаждался сегодняшним вечером, – Вы – импрессионист? – на мастера хорошего качества алкоголь, будь то коньяк, или вино, действовал молниеносно, уже перед первым вкушением, только от того, что художнику становилось очень легко, и за себя не обидно, в мире роскоши, радости и всяческих человеческих удобств.

– А что это?

– Как? Вы пишите, и не знаете в каком стиле?

– А в каком стиле пишите вы?

– Я? – Врубелю стало неудобно и совестливо за такой вопрос к коллеге.

Действительно, задавай вопросы, на которые сам готов ответить. – я, Костя, сознаюсь, пишу по наитию, по образам, по памяти, по чувствованию.

– Вот, Миша, вся наша братия пишет по ощущению и велению, то сердца, а то и вовсе голодного желудка. Меня, Миша, увлекает окружающая жизнь с простым бытом. А пытаюсь запечатлеть видение, которым любуюсь не один год, а одним словом, это – Русь нашу, дорогую и любимую всем моим сердцем.