Тайна летящего демона

Однако, присмотревшись на мгновенье дольше обычного, тут же взгляд приковывает старинного крою платье белого цвета, совсем не соответствующее такой деревенской обуви, а голову и вовсе укрывает изумительной работы платок, из-под которого выглядывают блестящие черные локоны, вьющиеся из-под паутинно-искусной работы платка.

– За водицей я зашла, люди добрые, с дороги в монастырь, да через лес по дороге обратно к приходу, видеться с батюшкой, с которым ой как давно не виделись, – голос старухи звучал зрело, не сипло и не бойко, а, направленный в сторону Михаила, и вовсе казался чем-то родным.

Художник стал размышлять, стоит ли пускать эту старуху и дальше, давать ли ей воды? Дашь – надолго ли займет его времени для размышления о новой, комфортной, совсем другой реальности, не дашь – будет ли совестно потом?

–Не волнуйся, дитятко, – участливо проговорила старуха, опираясь на короткую палку-костыль из светлого дерева со ржавыми прожилками. На глазах ее почти появились слезы, то ли надежды, то ли тоски по ушедшим дням и молодости, – не волнуйся, и ничего не бойся,– повторяла она ровным голосом без эмоций, – добро ведь вернется когда-нибудь, через кого-нибудь, но обязательно и всенепременно вернется.

– Как же мне вас жаль, матушка.

Глаза старушки тотчас блеснули злым негодованием.

– Что же это вы всю жизнь делаете добро, чтобы потом дождаться ответа? Нет, даже ранее обдумываете и исчисляете, каков процент вернется по заслугам вашим.

–А ты, я смотрю, остр-то на язык, человек молодой.

Молодой, да живой, и умом и телом. Ну, помоги мне, старушке, просто так.

Михаил и так уж наливал воду в стакан из стеклянного графина с вензелем Давыдовых. Подошел, и, может, показалось, а может нет, но от старушки пахло неземного аромата цветами, заморскими плодами и чем-то пряным, все воедино, так, что он, сделав невольно еще один шаг, чуть не уперся в макушку, обрамленную платком. Вблизи он оказался соткан то ли с кружев, то ли с паутины, не разобрать.

«Ну и рукодельница, ну и старушка! Совсем молодая вроде, а старая издалека. Что за странность?»

Старушка, как будто услышав его мысли, тотчас выпрямилась, и полезла трясущимися, с забитыми грязью морщинами руками в рваный карман задрапезного пальто. Развернула мятый носовой платок.

– Бабушка, я, – начал было Врубель.

– Погодь, – старушка вцепилась художнику в подол вечернего пальто, одетого прямо на кальсоны – не знаешь, от чего отказываешься.