Силуэты. Еврейские писатели в России XIX – начала XX в.

Достаточно вспомнить карикатурное изображение иудеев в произведениях Николая Гнедича (1784-1833), Фаддея Булгарина (1789-1859), Ивана Лажечникова (1792-1869), да и Николая Гоголя (1809-1852), чтобы понять, что подобные обвинения имели под собой серьёзные основания.

Но обратимся к самой книге. Её предваряет предисловие «К читателям», где делается акцент на том, что «сочинитель, родом из Русских Евреев, не имел счастья получить воспитание пластически-Русское». Отмечается, что стихотворения извлечены из рукописи автора (причём, это только малая толика его трудов!), и что в самом порядке их напечатания в книге «видна какая-то связь, знакомая, может быть, вполне, его родственникам и ближайшим друзьям».

Совершенно очевидно, что таким связующим звеном между текстами выступает здесь сам сочинитель. Так, под пером Мандельштама впервые в русской культуре иудей становится лирическим героем книги, обретает эстетический статус. Названия произведений («К Родине», «К певцу», «Действительность», «Мечта», «Стремление» и т.  д.) подчёркивают их исповедальный характер. И речь ведётся здесь исключительно от первого лица:

Не счастлив ли здесь я любовью родных

И дружбой знакомых, средь отчего дома?

Зачем же душа моя, будто влекома,

Несётся всё в страны людей мне чужих?

О родине милой, о детских цветах

Горючие слезы в чужих краях канут;

Пока возвращуся, не все ли увянут

Любимые розы в родимых местах?

Переживания героя, оторванного от еврейской среды, естественны и глубоко прочувствованны, поскольку поверены жизнью самого автора.

В то же время в стихах явлена и драма еврея-интеллигента, одинокого, чуждого новой Родине, коей несёт он весь свой пыл. Вот как живописует он свои душевные борения:

Вот стоят друзья и братья, –

Милый круг родных,

Простираю к ним объятья,

Чтоб оставить их.

Там вдали я одиноко

Свету чужд всему,

Руки к ним простру далёко –

Их не обниму.

Что ж вы, чувства в вечном споре,

Рвёте, рвёте грудь, –

Выберете в тяжком горе:

Родину иль путь.

Одному мне плавать в море,

С братьями ль тонуть?

Подчёркнуто биографичны и стихи, навеянные прибытием в Москву:

Столица России! Мечта моей жизни! –

Изгнанника мира, как сына отчизны,

С любовию матери примешь ли ты?..

Глядит он, глядит на твои красоты, –

И сердце в нём ноет, и рвётся, и скачет, –

Он вспомнил о доме, – и плачет, и плачет!

Порой автор поражает читателей неожиданными образами, явно опережая своё время.