Сочинения русского периода. Стихотворения и переводы. Роман в стихах. Из переписки. Том II

Как можно было в этом мире

слезонеметь, кровописать,

где в среброоблачной порфире

луна на небе, как печать,

над ночью черною блистает;

где белокрылые сады

метелью летнею слетают

в обвороженные пруды;

где златоогненная благость

великолепствует и жжет,

где загорает смугло нагость:

блаженный в праздности народ!

В веках таинственней, чудесней

самозабвенный мир твердит

все те же пьянственные песни,

сильнее возгласов обид.

И самовидец дней жестоких,

былинки тростью шевеля,

блуждает в мире долуоких

и видит в первый раз: земля!

Неисследима коловратность

безумных лет.

И на судеб земных превратность,

очнувшись, жалуется он.

Вот между белыми камнями

лучами высушенных плит

зеленой ящерицы пламя

из трещин пористых сквозит.

Спешит согреться и не слышит

ударов трости по плите:

так мелко, задыхаясь, дышит,

прижавшись к камня теплоте…

И узнает в себе он эту

нечеловеческую страсть:

к окаменяющему свету,

дыханьем только став, припасть.

2

Рассыпан пепел, чай расплескан,

с цепей сорвались голоса

– с ожесточением и треском

под кров политика вошла.

Во имя блага ненавидя,

кричат, встают… лишь он один,

как воскрешонный Лазарь, видит

поверх смятенных лбов и спин.

И мыслит: где найдет такую

вершину мирный человек,

куда не доплеснет, бушуя,

кровокипящим кубком – век!

Не это крайнее кипенье

умов – и знаменье и страсть! —

не дерзость мысли, но смиренье —

геройства праведного часть.

Теперь герой, – кто здесь селится:

на погребе пороховом,

взорваться или провалиться

готовом, строит шаткий дом;

кто на неверной почве зыбкой —

на черном порохе земном

встречает путь лозы улыбкой

и знает мудрое о нем.

3

«Пятнадцать лет тому могли мы

еще ждать чуда…» – и умолк.

Восходят облачные дымы

от папирос на потолок.

Рука с дымящей папиросой

равняет новый веер карт.

«Все это древние вопросы,

а на дворе – который март?»

И карты меткие взлетают

над душной пылью меловой,

и марты лет пустых блуждают

пустыней людной мировой.

Но вот, из воздуха азарта

невольный бражник и игрок

– еще в глазах летают карты —

вздохнуть выходит на порог.

Расстегнут ворот, дышит тело

– плоть распаленная – теплом.

А в мире за ночь побелело:

овеян белый сад и дом.

Упорный ветер охлаждает

медь раскаленных щек и век.