Реки судеб человеческих

Ванька с Куртом помогали на всех этапах производства, суетясь часто без толку, но с великим энтузиазмом, и очень радовались финальному результату. Лески были сплетены из конского волоса, а крючки отец Курта купил в Саратове, в Торгсине.

– У нас два дня на то, чтобы мы мою мамку уловом порадовали. Она обещала и пироги с рыбой испечь, и нажарить с картошкой, и нафаршировать ее с… – Иван запнулся. – Ну, она знает чем, ну и уху, конечно, сготовит такую, что не оторвешься.

Ванька поймал насмешливый взгляд приятеля.

– Нет, ну, конечно, и другого всякого на стол соберут: и солений, и мясного навалом будет, не сомневайся.

Он решил, что Курта рассмешило то, что они, два пацана, выступают основными продовольственными снабженцами праздника. Уже смутившись, закончил:

– В общем, накормит она нас – дышать не сможем, – и похлопал себя по плоскому животу. Он был по-юношески тонок, но в мышцах, гладко разлитых под тронутой первым загаром кожей, чувствовалась гибкая сила молодого, хорошо сложенного тела.

Светлые густые волосы он зачесывал назад, оставляя широкий лоб открытым, и оттого на худом загорелом лице ярче светились голубые глаза.

Курт был пониже ростом, темноволосый, с широко расставленными карими глазами, и хотя Иван был признанным главным красавчиком в поселке, девушки нередко заглядывались на Курта, даже если ребята были вместе в одной компании. Им была симпатична скромная манера общения молодого человека, не напускная природная деликатность.

Все это представляло из себя прямую противоположность бесшабашной раскованности его друга. Их волновала его улыбка, в ней таилась ведомая лишь женщинам сексуальность; верхняя губа в форме лука и нижняя, чуть полнее верхней, были сжаты в момент, когда он был серьезен, и становились беззащитными и притягательными, когда юноша улыбался. Он не был так тонок и гибок, как Иван, но крепкие ноги и широкая грудь говорили о созревшей мужественности.

Ребята вывели лодку к середине той части реки, которая протекала между берегами города Энгельс и островом Казачий. Иван скинул якорь с носа старенькой, видавшей виды плоскодонки и, когда та выровнялась, подчиняясь неспешному течению Волги, зафиксировал ее положение, опустив с кормы веревку с замотанным в проволоку куском рельсы. Ловили на червя и, в расчете на щуку, на живца.