Реки судеб человеческих

Никаких слюнявых рассуждений о психологии нежного юношеского возраста. История современного миропорядка тебе и миллионам твоих сверстников не оставит шанса укрыться в каком-нибудь межвременье.

Йоганн остановился, лицо его расслабилось, и он улыбнулся:

– Все-все, я лишь задал тон, не обращай внимания на пафос, нелегко после бесконечных митингов и встреч наподобие той, которую ты видел, когда подошел к нашему столу, вернуться к нормальной речи. Давай, действительно, перейдем к делу.

Итак, поговорим о тебе.

Ты, Курт Рихтер, прибыл некоторое время назад в Германию, только-только освобождающуюся от либерально-коммунистических идей, из страны победившего большевизма. Как ты думаешь, как сложилась бы твоя судьба, будь твоими родственниками простые люди, пекари, лекари или коммивояжеры? Тобой бы занялась одна из спецслужб, кто-нибудь из ребят в СА или СС, и дальнейшая твоя судьба была бы под большим вопросом. Но тебя, парень, привез не кто-нибудь, а Ханс Ешоннек, один из видных функционеров в Имперском военном министерстве. А встретили тебя твои дед с бабкой, не печники и сапожники, а одни из самых богатых и влиятельных промышленников Германии.

– И поэтому, – наконец разлепил губы Курт, – мною занялся ты.

Йоганн рассмеялся:

– Только по собственному почину. Нет, в какой-то момент в моей организации кое-кто задал вопрос о том, что означает моя дружба с таким сосунком, как ты.

Курт вскинул голову, собираясь что-то сказать, но Йоганн, подняв вверх палец, остановил его.

– Дружба – это именно то, что, я предполагаю, возникло между нами, или у тебя есть возражения на этот счет?

Курт промолчал.

– Скажи мне, ты веришь в наш народ, в немцев как в великую нацию, в то, что Германия должна стать могущественной державой? Просто ответь, веришь и хочешь ли, чтобы так и было?

Курт ответил, не задумываясь:

– Верю! Конечно, верю.

Курт даже приподнялся.

– Я ведь, – он запнулся, – там, где мы жили с мамой и отцом, мы ведь изучали историю и, – с нажимом повторил, – историю нашей Германии, мы гордились принадлежностью к древнему немецкому народу.

Вы тут для нас были как боги, недосягаемые, загадочные боги.

– Ого, какие слова! – Леманн легонько похлопал в ладоши. – Рад, очень рад такому искреннему порыву. Это замечательно! Ты любишь Германию, и это – главное. Нашей истории тысячи лет и впереди должно быть никак не меньше.