Меандр

Но предисловие, как мне показалось, он вымучил, не знал, чего бы еще написать, и придумал вот такой выверт:«.. судьба не без умысла поместила этого поэта между Клюевым и Кюхельбекером. Стихотворениям, собранным в эту книгу, суждена жизнь не менее долгая, чем соседям их автора по алфавиту». Кюхельбекера? Я отправил ему стишок:

Я прочитал твои наброски

и думаю, что ты неправ.

Ведь был еще граф Комаровский,

Кузьминский (тоже явный граф).

Я знаю, ты не из зоилов,

но ведь гуляли по земле

пусть не Коржавин – так Корнилов,

пускай не Кушнер – так Кулле.

А если то тебе не мило,

что рождено в СССР,

почто ты исключил Ермила

Кострова, Княжнина, К. Р.?

Допустим, это для ученых

и разных прочих хитрецов,

но где, еёна мать, Кручёных?

слепой Козлов? простой Кольцов?

Где гений, что чугунным задом

наш Летний украшает сад?

И, коли уж помянут зад,

что ж Кузмина не вижу рядом?

Ужель от Клюева до Кюхли

все прочие как бы протухли

и ты от них воротишь нос?

Ответь, Иосиф, на вопрос?

Он ответил открыткой – несправедливо, но кратко:

Из названных тобой на

К все, кроме Кузмина, кака.

А вот самое раннее и, кажется, последнее, что я могу припомнить из отношения Иосифа к моему художественному творчеству. В 63-м, кажется, году я перевел несколько стихотворений Фроста и отнес в «Неву». Отделом поэзии заведовал обожженный танкист Сергей Орлов, поэт совсем неталантливый, которого в отрочестве восхваляли за то, что он сравнил тыкву со свиньей, а в зрелом возрасте за ходульную строчку «Его зарыли в шар земной…».

Но человек Орлов был неплохой и, как ни странно, увлекавшийся русскими переводами Фроста, и мои он взял и напечатал. Кстати сказать, когда я принес ему свои изделия, Орлов сымпровизировал, наверное, лучшее в своей жизни двустишие. Сообщив, что уезжает в командировку по союз-писательским делам, задумчиво добавил: «Еду в Улан-Удэ чесать мудэ». Я немало перепер в свое время. Детские стишки с польского получались ничего себе. Взрослые с разных советских и народно-демократических языков по подстрочникам были чистопсовой халтурой. Для души я пытался переводить Йейтса, Одена и вот Фроста, но переводы – «not my cup of tea». И все же Иосифу они нравились. Он восхищался тем, как я сделал первые две строки «Коровы в пору яблок»: «Корова ценит изгородь совсем наоборот – количеством распахнутых калиток и ворот».