Трагедия Русской церкви. 1917–1953 гг.

Открытое признание обновленчества этим выдающимся богословом и иерархом сыграло роковую роль в трагические месяцы 1922 г. Правда, его торжественное покаяние в 1923 г. перед патриархом Тихоном тоже не лишено огромной духовной значимости.

3. Личность митрополита Сергия и его деятельность стоит в центре всех церковных событий 20-х и 30-х годов. Решительное неприятие и критика этой деятельности является главным тезисом книги Регельсона. По мнению автора, власть «заместителя местоблюстителя», а затем просто – «местоблюстителя» митрополита Сергия была, с одной стороны, лишена бесспорной канонической законности, а с другой стороны, предполагала морально недопустимый сервилизм по отношению к властям.

Такая оценка деятельности митрополита Сергия, в основном, совпадает с позицией тех церковных деятелей, которые, хотя и находились в оппозиции «местоблюстителю» в 30-х годах, признали законным избрание патриарха Алексия Собором 1945 г. и вступили с ним в общение. Наиболее авторитетным и выдающимся иерархом в этой группе был епископ Афанасий (Сахаров), о его исповеднической жизни много говорится в книге.

Вопрос о законности или незаконности возглавления Русской церкви митрополитом Сергием связан, во-первых, с самой системой назначения местоблюстителей еще при жизни правящего первосвятителя, введенной патриархом Тихоном по поручению собора 1917–1918 гг. Система эта не имеет прецедентов в истории Церкви и прямо противоречит канонам, запрещающим епископам (и тем более патриархам) назначать себе преемников: епископ – всегда избранник Божий, через Церковь, и не может назначаться единолично.

В оправдание действия патриарха можно только сказать, что условия, в которых находилась Русская церковь, были вполне беспрецедентны, и, как правильно указывает Регельсон, патриарх действовал в силу соборного поручения, а не по личному произволу. Правда, «местоблюстители», указанные в его завещании в 1925 г., были, вероятно, уже не те, которых он назначил на закрытом заседании собора в 1918 г. Из трех патриарших избранников 1925 г. – митрополитов Кирилла Казанского, Агафангела Ярославского и Петра Крутицкого – только последний находился на свободе. Его «местоблюстительство» стало единственным общепризнанным – в России и за рубежом – символом единства Церкви после смерти патриарха Тихона.

Еще более спорными являются дальнейшие назначения «заместителей».