Напряжение

Пришлось выслушать про женщину, потом узнал, что с набережной свернула на улицу другая, расспросил и про нее.

– И больше никого?

– Да, раненый еще какой-то из парадной вышел.

– Раненый? – Голос Бенедиктова упал до безразличия. – Почему раненый?

– На костылях он был. И вроде бы пальцы на руке перевязаны.

– А-а… Без ноги, что ли?

Она прикоснулась ладонью ко лбу, закрыла глаза, припоминая.

– Нет, обе были… Волочил он больную ногу.

– На двух костылях или на одном?

– На двух, на двух…

Каждое слово прилипало к мозгу, и отодрать их уже было невозможно.

Бенедиктов поднял глаза на собеседницу:

– Вы сказали, что он вышел из парадной. Я правильно понял? Или он уже стоял у парадной, когда вы шли?

– Вышел. Дверь на пружине, и он сначала выставил костыль, а потом пролез сам, дверь его подтолкнула в спину.

– И он сразу пошел? В какую сторону?

– Не сразу. Постоял, закурил. Еще искру высекал, – Юрышева невольно черкнула костяшками согнутых пальцев, – и пошел в сторону Большого.

– Ага, кресало… Лицо его заметили? Молодой, пожилой, с усами, без усов?..

– Нет, где там, в темноте-то. Да я и не смотрела, случайно мимо шла, все думы о Валюшке. Сердце исстрадалось.

– Ну конечно, конечно, – торопливо проговорил Бенедиктов. – Раньше он вам тут не встречался?

Она медленно покачала головой.

– А одет как был? На голове что?

– В пальто… обычное пальто. А что на голове – не посмотрела.

Он спросил еще, но вопросы уже мало что значили, тем более ответы.

Потом он искусно свел разговор на пустяки и, извинившись за беспокойство, стал прощаться.

5. Где он живет?

То, что называлось хлебом, начинали выдавать в семь утра. Бенедиктов подошел к булочной на углу Большого проспекта, где мог брать хлеб Лукинский, незадолго до открытия.

Еще издали он увидел в темноте реденькую толпу, облепившую вход. Женщины в ватниках, в платках, туго затянутых на пояснице, противясь стуже и ветру, не стояли на месте – пританцовывали, постукивали ногой о ногу, но не удалялись далеко от дверей.

Мужчин было немного, и никто не опирался на костыли.

Бенедиктов выбрал место под аркой в доме напротив – не самое удобное и на ветру, зато оно позволяло, не привлекая к себе внимания, видеть каждого, кто подходил к булочной.

Вскоре стукнула дверь, мелькнул слабый, колеблющийся огонек внутри, и толпа, быстро разредившись в цепочку, почти целиком исчезла.