Напряжение

 – Нас должно интересовать одно: какую роль в убийстве сыграл Потапенко, на чем строились их взаимоотношения?

На допросах Потапенко отрицал все: Красильникова он не знал, никогда не видел, поэтому, естественно, записок ему не писал и не мог писать. И вообще никаких записок он никому не писал; рубашек не продавал; с Ригой никаких дел не имел.

Подобные обвиняемые, отрицавшие все на свете, Шумскому попадались. Любую мелочь они признавали только тогда, когда уже невозможно было не признать, когда отступать было некуда.

Следствие в таких случаях затягивалось, иногда запутывалось, приходилось возвращаться, начинать новые допросы… И было это обычно тогда, когда за преступником скрывались тяжкие грехи.

– Значит, кто такой Красильников, вы не знаете, – утвердительно сказал Шумский.

Потапенко кивнул, закрыв свои серые водянистые глаза:

– Совершенно верно.

– И записка эта написана не вашей рукой.

– Не моей.

– А что вы скажете на это? – Шумский театральным жестом протянул анкету, заполненную Потапенко в эстраде, заявление в домохозяйство и бланк с графической экспертизой почерка записки.

 – Видите, почерк-то один и тот же…

Потапенко подержал перед глазами листы и вернул их с безучастным видом.

– Так ведь экспертиза может и ошибиться, – сказал он спокойно. – Анкету писал я, это точно, заявление – тоже я, а вот записка не моя.

– Не-ет, – возразил Шумский, чувствуя, что Потапенко уже некуда деться. – Это вы бросьте. Экспертиза строится на научной основе.

А науку не обманешь. Но если уж вы такой Фома неверующий, то взгляните сюда. – Он достал тетрадь, найденную Изотовым у Потапенко, открыл на том месте, где был вырван клок от страницы, и приставил записку. – Так что же? Права или не права экспертиза?

На Потапенко это произвело потрясающее впечатление. Он вскочил было, потом сел, сильно сомкнул губы, сдерживая себя, и отвернулся.

– Ну я жду, – торжествуя, сказал Шумский. – Кто же написал записку?

– Я…

– Ну вот и хорошо.

 – В голосе Шумского появилась мягкость, даже ласковость. – Теперь остается вспомнить, при каких обстоятельствах вы ее написали и кому.

Потапенко, подумав, стал рассказывать, а Шумский не спеша заносил его слова в протокол:

«По поводу предъявленной записки заявляю. Да, это писал я, собственноручно. Она адресована моему приятелю Георгию Каширскому, который должен был прийти ко мне за переделанной курткой.