Напряжение

Это был тщедушный старик с нездоровым румянцем на лице – Федор Николаевич Кравцов, давнишний знакомый Потапенко еще по эстраде, тоже аккордеонист, уже год как вышедший на пенсию. Держа сухими костлявыми пальцами фотографию, Кравцов долго смотрел, прищурив один глаз, приближая ее и отодвигая.

– Гоша, что ли? – сказал он, вопросительно взглянув на Шумского.

– Что за Гоша? – нетерпеливо спросил Шумский. Его бросило в жар от услышанного имени. – Как его фамилия?

– Фамилию я его не знаю. Знаю, что Гоша, и все…

– А не ошибаетесь?

– Нет, молодой человек, не смотрите, что я стар.

Глаза у меня хорошие, до сих пор очки не признаю, – говорил Кравцов стариковским, надтреснутым голосом. – И зрительная память на лица редкая: мне один раз взглянуть на человека – всю жизнь буду помнить.

Кравцов встречал Гошу у Потапенко дважды. И оба раза у него создавалось впечатление, будто Потапенко недоволен приходом Красильникова. Потапенко разговаривал с ним скороговоркой и быстро выпроваживал в коридор.

– После первой встречи вы поинтересовались, кто это?

– Да, я спросил Аркадия. Он мне ответил, что есть тут у него один такой парень Гоша, который отдал ему чинить пиджак…

– Вы видели этот пиджак? – с живостью спросил Шумский, прерывая Кравцова.

– Видел. Очень ветхий, если память не изменяет, коричневый.

– Не этот ли?

Кравцов, усмехнувшись, посмотрел на пиджак, сказал:

– Я говорил, что у меня хорошая зрительная память на лица, но не на вещи. Прошло уже много времени, я могу спутать.

– Ну хорошо, – продолжал Шумский, – Гоша отдал чинить пиджак, и что дальше?

– Пиджак был, как я уже сказал, старый, работы требовал много, Аркадию она была невыгодна, и он, по-видимому, вместо того чтобы отказаться, тянул – не возвращал и не чинил. Так я понял, потому что второй раз Гошу я встретил у Аркадия через месяц, если не больше, а пиджак все висел. Но тогда у нас с Аркадием разговора об этом парне не было. А вот потом, еще через некоторое время, опять попался мне на глаза этот пиджак, и я спросил Аркадия, когда же он все-таки думает им заняться.

Аркадий раздраженно сказал: «А ну его, хлам; может быть, я вообще не буду чинить».

– Когда у вас был этот разговор?

Кравцов потер переносицу, поморщился:

– Трудно сказать, в июне или в начале июля…

– А может быть, раньше, в мае?

– Нет, только не в мае. В июне я приехал из дома отдыха, а разговор был после того, как я вернулся.