Два брата: век опричнины

Когда-то, давно еще, будучи отроком неразумным, я услыхал от отца слово мудрое, в нем говорилось о заповеди Божьей, кои должны почитать православные, так вот, эта заповедь гласила: «Почитай отца твоего и мать, да будешь благословен на земле и долголетен».

– Я знаю заповедь сию, – сразу ответил Андрей.

– Знаешь? Молодец. А толкование ее понимаешь?

– Да.

– Так поведай мне, а я послушаю, уж больно в последнее время вижу упрямство твое. Давай, чего молчишь? И в глаза мне смотри!

– Сия заповедь означает, что прежде, чем человек узнал о Боге, знали ранее о Нем его родители, и этого довольно, чтобы им поклониться и воздать хвалу и почитание, – юноша умолк и глубоко вздохнул.

– Смышленный, а я-то думал, что ты позабыл, чему мы с матерью учили тебя, а теперь хочу спросить тебя, – тут Никита Федорович вскочил проворно на ноги, рванулся к сыну и со всей силой потянул его за ворот, – говори! – князь озлобленный князь, метая почерневшие от гнева глаза. – Почто чужими руками позарился на мое добро? Почто подкупил Ивана Семеновича, дабы тот подослал ко мне татя? А? Ты, щенок, забыл гнев мой?

Андрей на миг обвел взглядом рощу, мельком посмотрел на Путяту и Петра, стоящих неподалеку, затем снова посмотрел на отца и уверенным голосом ответил:

– Я хотел вернуть то, что принадлежит вдове и ее сиротам, ибо, оставшись без кормильца, коего ты сам погубил, они умрут от голода.

Неужто тебе не жаль их, отец? Прошу тебя как сын твой, не бери на душу грех, накорми сирот несчатных, пусть их утробы будут сыты.

Никита Федорович стоял в нерешительности, мольба сына, его добрые глубокие глаза могли бы и возыметь на него силу, да только князь никогда не отступал от начатого, никогда не бросал то, что было решено ранее. Усмехнувшись, он поднял увесистый кулак и взмахнул им над головой Андрея, юноша хотел было отступить, но было поздно, отцовый удар пришелся по носу. Молодой человек упал на земь и почувствовал, как по его губе из носа стекла кровь. Зажав лицо ладонью, он попытался было встать, но посыпавшиеся вновь и вновь удары не давали ему шанса даже повернуться лицом в траву.

Никита Федорович пинал сына ногами, бил кулаками по спине, голове, не обращая внимания на его возгласы и мольбу о пощаде.

– Так тебе, щенок, на, получай! Взрастил змееныша на собственной груди, удавлю гада!

– Отец… стой… нет… прошу, молю… остановись! – Андрей хрипел от боли и крови, понимая, что его либо забьют до смерти, либо помилуют.