Мать химика

Екатерина Ефимовна помогала мужу собраться, но в дверях остановила его взглядом, полным укора и искренней мольбы, немного опешив, но спросила:

– Ты вернешься к обеду?

– Как карты лягут, – пожав плечами, ответил тот, – на сегодня запланирована важная встреча с редакционной комиссией, во время которой будет решаться судьба труда моего, над коем я кропил столько дней.

– А после? – не унималась Екатерина Ефимовна, от напряжения щёки её залились румянцем.

– А потом следует заехать в лавку, сверить-перепроверить счета и прибыль от товара.

Тебе же ведомо, как тяжко стало в торговом деле и положение моё шаткое.

Она вздохнула, хотела еще что-то сказать, но вовремя остановилась. Перекрестив мужа перед уходом, только и могла что промолвить:

– Ступай с Богом.

Дмитрий взял её нежную руку в свою, поцеловал и решительным шагом вышел из дома. На веранде сын и дочь что-то рисовали, маленькая Маша: вся перепачканная, но безмерно счастливая, защебетала нежным детским голоском, показывая отцу нарисованное нечто непонятное, но яркое:

– Папочка, смотрите, я наш дом нарисовала.

– Молодец, Машенька, – Корнильев склонился над дочерью, коснулся губами её густых черных волос, – прости, но мне нужно спешить, а после я всё погляжу.

Его сердце ёкнуло на миг: сейчас как никогда ему захотелось остаться под сенью родных чертогов, еще раз повозиться с детьми, умиляясь их по-младенчески глупой болтовне, отвлечься-убежать от рухнувших враз проблем, но дела не могли ждать и вместо мирной семейной беседы он вышел за ворота и сел в заранее присланный экипаж.

Дорогой – до самой типографии, Дмитрий Васильевич раздумывал над своей пламенной речью, с которой должен выступить перед членами городской редакционной комиссией, и когда мысли эти пролетали перед мысленным взором, внутри начинало дрожать от волнения: как скажется то на будущем его книги? Что ответит на его мнение профессор по культуре и этики многоуважаемый Царин Андрей Викторович? А как захочет ли сотрудничать с ним главный редактор Тобольска – человек старой закалки и крутого нрава: сколько писательских трудов сгубил он одним-единственным словом «нет»?

«Нет, не стану думать ни о чём, иначе сойду с ума», – осенил самого себя Корнильев, мирно покачиваясь в такт колёс, прыгающих по неровной узкой дороге.

II глава

Корнильев Дмитрий Васильевич не успел к обеду, как и предполагал; не вернулся он и к ужину.