Обратно на небо. Том 2

Принесешь?

Эму дошел до небольшой смежной комнаты, где находился уродливый кубический холодильник, грубо склепанный людьми Адона из стальных листов. Внутри оказалась колба, заткнутая умбеллоксовой пробкой.

– Что за питье?

– Не бойся! Не отравлю, – хихикнула Аурора.

Учитель налил небольшое количество темно-коричневого напитка в пару стальных кружек и уселся рядом с девушкой, еле прикрытой одеялом.

– Ну что? – Аурора высвободила руку и взяла бокал. – За ваш поход?

– Нет, – беззаботно мотнул головой Эму, украдкой разглядывая прекрасное тело ученицы, по которому, словно млея от удовольствия, скользил свет фонаря, сочившийся через форточку.

 – За тех, кто будет ждать нас дома.

– Хорошие слова, – промурлыкала хозяйка праздника холостяков. – Мне приятно.

Глупо улыбаясь ей, Эму пригубил жгучую ароматную жидкость.

– Отличная штука! Что это? Что туда входит?

– Поверь, лучше тебе не знать, – с такой же легкомысленной улыбкой ответила Аурора. – Пей!

– Скажи хоть, как это называется?

– Не знаю.

Пока никак… – Аурора впилась своим шикарным, слегка порочным взглядом в лицо Эму, пристально изучая его впечатления от напитка. – Хорошо.

– Что хорошо? – стал задыхаться Эму, когда босая ножка Ауроры игриво скользнула по его колену.

– Мне хорошо оттого, как ты реагируешь на этот напиток. Давай назовем это «Первый раз»…

– Наш с тобой первый раз?

– О, да…

* * *

– …Мелкота была под сильным впечатлением от него! – указывая на меня, объявила Эра моим друзьям.

Мы вшестером сидели на уютной площадке в скалах, куда прямо с верхних этажей замка вел тесный лаз.

На сырых после вечернего шторма камнях ребята развели костер и учили меня жарить над углями кусочки моллюска, который называется «вещий язык», или, в просторечии, «сабио».

Локоны и челки моих юных приятелей и приятельниц шевелил мягкий и невыносимо свежий ветерок. Отступающий к западу грозовой фронт открывал в небе гигантский, слегка ущербный Хеопс, на котором еще наблюдалась тень от Диско, заметно съехавшая к наиболее освещенной стороне большой планеты.

В ее теплом неярком свете, с отблесками костра на лицах местные юноши и девушки казались героями восхитительных фантазий. И каждый раз, когда я силой возвращал себя к мысли, что никакая это не фантазия и что я, слишком взрослый, слишком чужой, слишком некрасивый, побитый и потрепанный инопланетянин, действительно нахожусь в этой компании в таком месте, куда вообще мало кто допускается, мне становилось почти больно.