В кругах литературоведов. Мемуарные очерки

И тем верней, неотвратимей

Ты в новый возраст входишь вдруг,

Что был он чтимый и любимый

Отец – наставник твой и друг.

Так мы на мартовской неделе,

Когда беда постигла нас,

Мы все как будто постарели

В жестокий этот день и час.

В минуты памятные эти

Мы все на проводах отца

Вдруг стали полностью в ответе

За все на свете до конца…

В безмолвной скорби той утраты

Стояли мы, заполнив зал,

Тот самый зал, где он когда-то

У гроба Ленина стоял.

Стоял поникший и спокойный

С рукою правой на груди.

А эти годы, стройки, войны —

Все это было впереди…

<…>

Да, мир не знал подобной власти

Отца, любимого в семье.

Да, это было наше счастье,

Что с нами жил он на земле;

Что распознали мы любовно

Его средь нас в своей судьбе…

Мой сверстник, друг и брат мой кровный,

Я – о тебе,

Я – о себе[11 - Твардовский А. Т. За далью – даль // Новый мир. 1954. № 3. С. 4–6.].

Пронзительная искренность этих стихов не вызывает сомнений: без нее они не получились бы такими.

Уже через неделю-полторы после сталинских похорон имя вождя начало исчезать с газетных страниц. Передовые статьи обходились без его цитат. Было выведено из употребления неразделимое прежде словосочетание «сталинская конституция», его заменило другое: «советская конституция». А вскоре в постоянный обиход вошло выражение «культ личности». Хотя прямых указаний на то, какая личность имеется в виду, пока еще избегали, мало кто этого не понимал.

За год, минувший после смерти Сталина, генеральная линия официальной пропаганды выявила себя со всей полнотой и однозначностью. Десятилетиями вдалбливаемые догмы о том, что Сталин – источник всех наших побед, что только благодаря его мудрому руководству было отражено вторжение гитлеровских орд, что всем, что имеем, и самим своим существованием мы обязаны исключительно ему, следовало срочно и бесследно удалить из памяти. Процитированные строфы Твардовского шли вразрез с этой линией.

Следующую фазу эволюции этой темы запечатлели гневно-иронические строфы о не названном по имени Сталине в «Теркине на том свете». Взору попавшего в потусторонний мир солдата предстает «отдел Особый»:

…Там – рядами по годам

Шли в строю незримом

Колыма и Магадан,

Воркута с Нарымом[12 - Твардовский А. Т. За далью даль // Собр. соч. Т. 3. М., 1978. С. 360.].