Грозная дружина

Веселится, гуляет головушка буйная

Вдоль по Волге родной да по Каме реке.

Ой, гуляет, гуляет душа молодецкая,

Не долгонько гуляти тебе, удалой,

Налетят, словно вороны, вороги-ратники,

Разобьют удалую дружину твою.

Закуют тебя в цепи могучи, железные,

Отвезут на расправу в столицу Москву.

Ой, гуляет, гуляет душа молодецкая,

Да не долог, короток над молодцом суд.

Клещи рвут ему тело могучее, белое;

Кровь казачья вокруг полилася струей.

На дыбах захрустели могучие косточки,

Издеваясь, ломает их лютый палач.

Ой, гуляет, гуляет душа молодецкая,

Не придется ей доле гулять удалой…

Уж на Лобном готовят столбы с перекладиной,

Уж как точит топор свой палач-богатырь,

Уж как море шумит округ плахи народ,

Ждет-пождет лютой казни души-казака…

При первых же звуках песни Алеша затих и поднял свою кудрявую голову.

– Господи, што же это? Разбойники? Душегубы, а поют-то как, словно мамушка-кормилица над моей колыбелькой пела в детстве… – произносит он; медленно обводя взором вокруг себя, он встретился с сочувственными глазами черноглазого юноши.

– Што, паренек, легше ль тебе? – участливо спрашивает его тот и, протянув руку, ласково гладит мальчика по кудрявой голове.

Алеша хочет ответить и не может. Вся душа его рвется на части от боли и тоски. Как живой стоит перед ним загубленный Терентьич. Острая мука потери терзает сердце.

Рыданья клокочут в горле… А между тем эта песня, что голосистой волной катится над рекою, это ласковое, заботливо-склоненное над ним лицо, эти мягкие черные глаза каким-то целебным бальзамом проливаются в душу мальчика. Он чувствует, что друг ему этот юноша, с красивыми черными глазами, что всей душой он сочувствует ему, и неясная мысль проносится в разом потускневшем сознании Алеши.

– Вот бы так-то под песню эту, под шепот осоки и тростника умереть бы, уснуть навеки, – собрав последние силы шепчет он чуть слышно, и его взгляд устремился на пригожее лицо Мещеряка.

Помолчав немного, он обратился к Матвею:

– Слушай, молодец, возьми ты нож острый да пореши меня. Тошно мне!

Невмоготу маяться боле! Богом заклинаю тебя!

Снова впал в какое-то полузабытье Алеша. Не видит он больше испуганно склонившегося над ним лица Матвея. Не то сон, не то грезы заволакивают усталый мозг больного.