Власть лабиринта

По методу военного обучения генерал-майора Неверовского солдат должен знать условия, цель сражения и свою задачу, а как её наилучшим манером исполнить – разуметь самому. Вот и втемяшилось Соловьёву в совершенстве овладеть приёмами ночного снайпера. Днём-то он стреляет без промаха и в том заслуги не видит. А ко всему оказалось, что у него отменной остроты слух, под стать музыканту, вот и приспосабливает свой талант, – Воейков еле сдерживал улыбку, и непонятно было, гордится он своим егерем или извиняется за его чудачества.

– Дмитрий Петрович, – остановился Давыдов, уже занёсший ногу к стремени, собираясь возвращаться в штаб, – а насколько метки ваши стрелки?

– Довольно. Ни одной пули мимо, ни одного пустого выстрела – за этим я строго следил на учениях и смотрах.

– Вы, верно, и сам отличный стрелок, – высказал свою догадку бывший адъютант командующего. – Ежели солдаты любят своего командира, то непременно стремятся походить на него во всём. А вас, я приметил, любят.

Один Соловьёв чего стоит! Прощайте, ещё свидимся.

Давыдов, отказавшийся от сопровождения, тронул поводья и поскакал в город один.

Встречные повозки, тяжело гружённые, двигались по разбитой просёлочной дороге медленно, то и дело застревая в раскисшей колее. Многие уходили из города пешком с котомками и узлами на плечах. Поодаль в поникшей мокрой траве он заметил стоящего возле разнузданного коня, жующего траву, высокого светловолосого парня, который что-то чинил, но оставил своё занятие, отвлёкшись на проезжающего гусара.

Лицо парня и цепкий синий взгляд показались знакомыми. Где он мог его видеть прежде? Если не в армии, то где? На вид вроде обычного небогатого горожанина, кои встречались бессчётно и не запоминались, а этот… что в нём особенного? Осанка! Гордая, независимая. И в глазах… что-то такое, другим недоступное. «А! Не помню. Ну и чёрт с ним!» – и Давыдов, пришпорив Беса, помчался галопом, не обращая внимания на брызги грязи и отлетающие комья из-под копыт коня.

Глава 7

Чёрт побери этого Платова!

Июньское небо, прохудившись несколько дней назад, всё плакало над своей прорехой и не могло остановиться, не подозревая, что тем, может быть, спасло многих русских солдат, совершающих немыслимый по скорости марш на восток. Раскисшая земля затрудняла ходьбу, но вязнущие в грязи солдаты были рады, что не палит нещадное солнце, а намокшая одежда остужает жар разгорячённых тел.