Власть лабиринта

К началу июня буду на смоленской земле. Лето начинается доброе, жаркое, погодное. В Хмелите, поди, сенокос начался. 1812-й год обещает быть урожайным, сытным, богатым. Будет хлеб щедрым. Осенью – свадьбы. Земные вехи, как кольца на стволе дерева, отмеряют мудрость времён, и наливается силой Душа Мира».

Глава 2

Крепостная актриса

– Арина, дай воды испить!

Девушка вздрогнула, подняла голову. Прямо над ней нависла оскаленная рожа детины из соседнего села. Вечно слоняется туда-сюда, кругом свой нос суёт.

– Пей, – девушка поспешно поставила на сруб колодца ведро и, отпустив журавль, посторонилась. От парня разило так, будто он год не мылся. Хотелось зажать нос. А заодно и зажмуриться, чтоб не видеть его. Нечёсаную шевелюру он прилизал пятернёй, чтоб не макала в воду, и она напоминала стоптанный валенок, нахлобученный на голову.

Жадно припав к студёной колодезной воде, парень косил чёрным глазом, следя, как Арина поправляла толстую русую косу, как убирала с виска выбившуюся прядку, заталкивая её пальцем за выцветшую на солнце синюю косынку в мелкий белый цветочек.

– А ты краси-ивая…

– Ишь чего взбрело в голову! – вспыхнула девушка, подхватывая ведро и собираясь уйти. Смотреть в чёрные глаза, в которых не угадывалось зрачка, было жутко, будто падать в беспросветный мрак заброшенного колодца, из которого тянуло заплесневелой, зябкой сыростью.

Парень ухватил её за локоть:

– Да погодь. Глянулась ты мне… – с придыханием зашептал он.

На Арину пахнуло так, словно ковырнули слежавшуюся кучу гнилья. У них в хлеву и то легче дышалось. Её передёрнуло от омерзения:

– Отпусти, Демид. Шёл ведь куда-то? Вот и иди. А обо мне и думать забудь. Вон сколь девок пригожих… – девушка выдернула рукав и брезгливо осмотрела его: не осталось ли следов от грязной пятерни.

– На што они мне? Мне ты люба, – парень так и пожирал девчонку глазами. Ей даже показалось, что по лицу ползают муравьи.

– Зато ты мне – нет, – с досадой огрызнулась она.

– Вечор приходи в хоровод, – не отставал тот, словно не замечая её неприязни. Или уж настолько считал себя желанным и неотразимым, что не принял всерьёз сморщенный в отвращении хорошенький носик. Все девки поначалу кочевряжатся – цену себе набивают.

– И не жди.