Власть лабиринта

Последние донесения рассказывают о блестящих арьергардных боях атамана Платова…

Генерал ещё не знал, как не знал никто из его окружения, ни о Салтановском заслоне генерала Раевского, снятом сегодняшней ночью, ни о том, что Могилёв занят маршалом Даву, что к Орше приближаются войска маршала Груши, делая поход русской армии в этом направлении совершенно бессмысленным.

Пушечный выстрел расколол нежную дрёму июльского утра, и генерал, выхватив саблю, уже мчался в авангард отряда, который, видимо, столкнулся с неприятелем.

Русские лейб-гусары, опрокинув французский пикет, бросились преследовать отступавших. Навстречу им выскочила головная часть французской кавалерии. Впереди в хлопающем крыльями пурпурном плаще с стелющимися по ветру чёрными кудрями из-под плюмажа летел сам Мюрат с сверкающим на солнце клинком. Несмотря на явно превосходящие силы французов, лейб-гусары не дрогнули и отчаянно сражались, теряя в кровавой рубке людей. Сквозь звон стали и крики никакой приказ к ним не пробьётся.

Только пушечный выстрел. Остаётся одно.

– Нежинский драгунский полк! Сумской гусарский! – заорал он во всё горло и вытянул саблю в направлении кавалерийской схватки. – Удерживать неприятеля, пока не подтянется пехота! Вперёд!

Поперёк Витебского тракта русский генерал выстроил свой корпус так, чтобы оба фланга упёрлись в леса и окружение стало невозможным. Во главе правого фланга он поставил Левенштерна, левым крылом командовал отважный капитан Сеславин, который весьма толково расположил орудия и вёл прицельный огонь.

Сам Остерман возглавил центр. Французская кавалерия превосходила числом, однако неприятель имел мало пехоты и вынужден был атаковать на дороге, где его встречал беглый артиллерийский и ружейный обстрел. Хуже всего приходилось выстроившимся на дороге русским пехотинцам от многочисленной французской артиллерии, тем более что своих пушек было явно недостаточно, учитывая потерю шести орудий, захваченных французами в авангардной стычке.

Если верить старым служилым, не раз побывавшим в сражениях, страх смерти тревожит молодых солдат только поначалу, когда кровь, стоны раненых, вид изувеченных тел угнетают воображение.

Когда начинается бой, на смену страху приходит ожесточение, даже бесчувствие, безжалостность. Лёгкие раны не замечаются – их боль не тревожит, кровь и смерть становятся обыденными фактами военной жизни, а страдание и сострадание не жалят, мучительно не казнят, потому что приходят позже.