Власть лабиринта

– На припёке земляника-то, можа, и красная. А ни то грибов собери, чтоб не с порожним лукошком идти. Грибов много: жара стоит, а земля сырюща – сморчки, строчки на песках возля сосен ужо повылазили. Вон Сычова бабка давеча цельну корзину приволокла. Села на завалинку, слезами обливается. «Пошто ревёшь-то?». Она грит: «Старики бают: грибной год – к войне». Дед ругатся: «Накаркашь, старая ворона! Радоваться надо: коли грибовно – так и хлебовно! Бог на погоду не скупится – быть урожаю». Ну, собралась, Аринушка? Косынку свежую повяжи, что отец с ярманки привёз.

Вязьменский лес, знакомый с босоного детства, куда девчонки бегали по грибы, по ягоды, где, забыв про лукошки, затевали игры, давно никого не страшил. Да и дорога через него, исхоженная пешком и изъезженная телегами и тарантасами, была привычная и вела девушку сама. Так что Арина, рассеянно скользя взглядом по молодой зелени вкруг могучих стволов, бегущих вдоль обочины, и шапкам свежей листвы, блуждала мыслями среди беспорядочно всплывающих в памяти картин.

Вот уже два года минуло, как поселили её в южном флигеле роскошного господского дома, где длинный второй этаж занимали жилые комнатки артистов, а по соседству жил цыганский хор. Робкая шестнадцатилетняя деревенская девчонка сначала никак не могла взять в толк, что от неё хотят господа. Прибираться в комнатах, помогать на кухне, прислуживать барышням её не звали. Сказали: учить будут театральному искусству, нужна постановка голоса, выправление дикции, обучение декламации. А потом начались танцы, пение, пластика, репетиции.

Сначала не выходило – Андрей Иваныч сердился, ругал «неуклюжей, каменной куклой». А Арина ночью плакала в подушку и думала: в поле работать и то проще, а от французских политесов да танцевальных репетиций иной раз тело ломит, будто после пахоты. Весной учитель примолк, только строго поглядывал, одобрительно кивал, когда она исполняла роль.

Заходил на репетицию Лыкошин Владимир Иваныч, молодой, красивый. Зимой он жил в Козулино, в тридцати верстах от Хмелиты, приезжал редко, а к весне перебирался в Григорьевское.

Пять верст – прогулка для молодого человека, стал часто захаживать, иногда приезжал в коляске вместе с сестрой Анастасией Ивановной – по-свойски, по-родственному. Барин Алексей Фёдорович их всегда привечал. Владимир Иваныч на репетиции молчал и глаз с неё не сводил, весёлых, шальных. Потом она слышала, как он говорил Андрей Иванычу: «Сюрприз для Саши. Вот скоро приедет – ахнет. Где вы её нашли? Жемчужинка!».