Паж цесаревны

Маленький Карлуша изловчился и изо всей силы укусил за палец старшего брата. Из руки Петра брызнула алая струйка крови.

– Ах, Боже, что за дети! Они убьют друг друга! – с ужасом возводя очи к небу, произнес учитель, сознавая свое полное бессилие помочь чем-либо.

Вдруг совсем неожиданно раздается тоненький голосок:

– Очень хорошо! Так ему и надо, Карлуша! Молодец, Карлуша! Вот так удружил!

Тяжелая портьера раздвинулась, и крошечная девочка появляется на пороге комнаты.

Девочка кажется совсем маленькой, несмотря на то, что по лицу она не моложе своего восьмилетнего брата.

Но большой горб за спиною мешает развиться ее росту и делает безобразной маленькую графиню Гедвигу Бирон. Ее некрасивое, старообразное личико с ненавистью и злорадством обращено к братьям, черные, умные глазенки горят недоброю улыбкою. Эти глазенки да великолепные, на редкость густые черные кудри, которыми не может не гордиться бедная горбунья, составляют единственное ее достояние и красоту.

Она ненавидит обоих братьев, потому что они всегда обижают и дразнят ее. Она рада, что Карл укусил Петю. Петр важничает не в меру и заносится перед ней. Поделом ему. Будет долго помнить, что значит задирать других! И она желчно и злобно смеется, делая гримасы Петру.

– У-у! Противная уродка! Опять пожаловала к нам. Ну, погоди же ты!

И старший граф, забыв в одну минуту свой укушенный палец, налетает на горбунью с поднятыми кулаками. Карл следует его примеру.

Плохо бы пришлось Гедвиге, если бы в эту самую минуту снова не приподнялась тяжелая портьера и на пороге не появилась бы высокая, полная, смуглая дама, одетая в нарядный светло-голубой просторный халат.

Она медленно, величественною походкою вошла в комнату и остановилась, с изумлением глядя на поссорившихся детей.

При виде этой дамы оба мальчика мгновенно скрылись из комнаты. Учитель-немец поспешил за ними.

Маленькая графиня Гедвига горько плакала в своем уголку, не замечая вошедшей.

Высокая дама быстрым взором окинула комнату, неодобрительно покачала головою и с легкой улыбкой на смуглом лице подошла к плачущей девочке.

– Они обидели тебя опять, моя малютка? – спросила она тихо.

При первых же звуках этого несколько грубоватого, скорее мужского голоса слезы девочки разом иссякли. Она подняла на вошедшую просиявшее личико и прошептала чуть слышно:

– Меня никто, никто не любит, танте.[3 - Тетя.