Паж цесаревны

– Откуда же грозит мне беда, граф? – беспокойным тоном спросила еще раз Анна.

Бирон ничего не ответил. Быстрыми шагами подошел к окну, отбросил тяжелый занавес и величественным жестом указал прямо перед собою. За деревьями насаженного еще императором Петром Летнего сада, среди которого помещался Летний дворец, где жила Анна Иоанновна с семьею Бирона, раскинулся широкий Царицын Луг. На краю этого луга, совсем неподалеку от берега Невы, в то время возвышалось здание другого малого дворца. На этот дворец и указывала теперь красноречивым жестом рука Бирона.

– Из дворца цесаревны? – так и встрепенулась Анна Иоанновна. – Но ведь он необитаем. Царевна у себя в Покровском.

– То-то и худо! Не страшна нам, государыня, беда видимая, а страшна невидимая, – с многозначительной улыбкой произнес Бирон. – На офицерской пирушке произносилось имя цесаревны. Произносилось оно друзьями прапорщика Шубина, самого приближенного теперь лица к ее высочеству. Надеюсь, ваше величество, вы меня поняли, откуда грозит беда?

Да, Анна поняла своего верного слугу.

Поняла ясно. Как бельмо на глазу, лежала на ее душе Елизавета. Она только что было успокоилась, зная, что цесаревна в отдалении от двора. А выходит, что так хуже. Вдалеке от столицы Елизавете легче строить козни и набирать себе приверженцев. И этот Шубин, о котором ей уже докладывали не раз! О, он умеет вербовать людей для своей цесаревны. Нет, положительно, надо поправить дело, пока не поздно.

Императрица встала, вытянулась во весь рост.

Теперь она казалась огромной, величественной женщиной. Это уже была не прежняя ласковая «тетя Анхен», забавлявшаяся с маленькой Гедвигой. Теперь перед графом обер-гофмейстером стояла могущественная русская императрица.

– Допросить этого, как его… прапорщика и других… – произнесла она своим грубоватым голосом, – а в Покровское снарядить гонца и пригласить ко двору цесаревну. Случай прекрасный. Принцесса Христина переходит в лоно православной церкви, так ей, цесаревне, не грешно присутствовать при миропомазании племянницы.

Так и вели отписать Елизавете…

– Слушаю-с, ваше величество! Все будет исполнено, – поклонился Бирон.

– А теперь в манеж. Выезжена та лошадь, что прислана нам в дар от шаха персидского?

– Самолично выездил, государыня, – ответил Бирон.

– Спасибо, граф! – произнесла, улыбаясь, Анна Иоанновна, и лицо ее, омрачившееся было под впечатлением неприятного известия, теперь ожило, просияло.