Паж цесаревны

Пригласим ее к нам в гости! Авось, от нее больше узнаем, – произнес Ушаков, не взглянув даже на смертельно побледневшего при этих словах Долинского, вынул из кармана табакерку с изображенным на ней портретом императора Петра I и, взяв щепотку табаку, поднес ее к своему сизому носу. Потом быстро вскинул глаза на Долинского и произнес:

– Каким образом задумали вы через посредство Шубина доставить престол известной персоне, у которой состоит сей упомянутый Шубин в ездовых?

Вопрос был неожидан и так непонятно дик для Юрия, что тот даже не смутился.

– В этих помыслах я не повинен, генерал! – произнес молодой человек, глядя в самые глаза «страшному» хозяину застенка.

– Ой, так ли? Подумай-ка, да припомни. Пораскинь-ка мыслями, сударь. Чай, память не девичья…

– Охотно бы припомнил, если бы было что вспоминать, ваше превосходительство! – твердо отвечал Долинский.

– Так не вспомнишь? Нет?

– Нечего вспоминать, генерал.

– Ничего не говорил на вечеринке Буланина? Не говорил, чтобы отписать всем товарищам сообща сему Шубину о том, что все здесь у вас к цесаревне изрядно склонны, что де она природная русская царевна и немцев не терпит, а, стало быть, буде царствование ее волею судеб, то она всех немцев настоящими людьми заменит? Не говорил?

– О царевне говорил.

Но писать о том Шубину не собирался, и о царствовании ее высочества цесаревны ни слова не было сказано промеж нас! – тем же твердым голосом отвечал Долинский.

– Ой, припомни, государь мой, не говорил ты разве?

– Нет.

– Не желал перемены в благополучном ныне царствовании?

– Нет.

– Припомни.

– Нечего вспоминать…

– А нечего – так я напомню! – внезапно переходя из роли спокойного допросчика в грозного судью, вскричал Ушаков. – Эй, молодцы! Взять его!

Парни в красных рубахах кинулись к Долинскому. В одну минуту связали ему ноги, подтащили к блоку, протянули вдоль «дыбы» конец веревки, притягивающей руки к ногам несчастного таким образом, что при малейшем повороте блока спина его должна была изогнуться колесом, плечи подняться к самому темени, кости выйти из своих суставов.

По этой изогнутой неестественно спине должен был пройтись кнут палача.

Долинский слышал уже не раз об этом роде пытки, очень распространенном в то время в застенке тайной канцелярии. При одной мысли о предстоящих страданиях у него потемнело в глазах.