Паж цесаревны

– Madame Адеркас? Вот хватилась, гляди!

И тринадцатилетняя, не по летам разбитная маленькая баронесса Юлиана Мегден, ближайшая фрейлина и друг малолетней принцессы, показала пальцем на группу деревьев со скамейкой под ними. Сквозь значительно опавшую уже листву можно было видеть сладко дремавшую красивую даму средних лет, сидящую на скамейке.

Это была госпожа Адеркас, француженка, воспитательница принцессы.

– Видишь, она спит самым сладким сном! Не беспокойся, не скоро проснется… Идем же, бежим скорее, чтобы вернуться вовремя!

И, недолго думая, проказница Юля схватила за руку принцессу и кинулась бежать с нею по направлению небольшого домика, стоявшего за дальними пристройками летнего дворца.

Девочки благополучно миновали самый дворец и его пристройки, не встретив в этот ранний час никого по пути. Вот и небольшое здание вроде сарая… Оно далеко отстоит от всех строений.

– Кажется, здесь! – шепотом произнесла Юлиана.

Христина только безмолвно стиснула руку сверстницы.

Пылкое воображение восторженной девочки рисовало ей уже мрачные подземелья и страшные лица узников, заключенных в них.

Был двенадцатый час на исходе, час, когда караульные и сторожа обедали в своем помещении. Около серого домика бродил только один часовой, дремавший у калитки. Обе девочки прошмыгнули мимо него незамеченными и очутились в опрятном дворике, поросшем кустами лопуха и пожелтевшею травою.

– И совсем-то нет здесь ничего страшного: ни подземелья, ни узников! Точно простая изба для хозяйских надобностей, – произнесла разочарованным голосом принцесса Христина.

 – Вон и оконце проделано точь-в-точь как в кладовых и погребах для сушки плодов. Я уверена, что там груды яблок навалены.

– А вот я сейчас посмотрю, – вскричала бойкая, живая, как ртуть, Юлиана и, быстро присев на землю, наклонилась к окну.

Тихий стон раздался внизу глухо, чуть слышно. Обе девочки стремительно отскочили назад.

– Ради Бога, Христина! Там узник! – прошептала вся бледная Юлиана.

Глава VIII

Молоденькая спасительница. Узник на свободе

Первою мыслью Юлианы было бежать. Всегда бойкая и смелая девочка теперь растерялась от неожиданности.

Зато Христина как бы преобразилась. Вся природная робость белокурой принцессы куда-то мигом исчезла. «Если, – рассуждала она, – там стонут – значит есть горе. А есть горе – надо помочь», – пронеслось в ее мозгу. Доброе сердце молоденькой принцессы не переносило чужого страдания.