Желанный царь

Тревожно глянув на старую боярыню Шестову, Ксения Ивановна проговорила, не выпуская из объятий своего сынишку:

– Уж и не знаю, что делать, матушка, не случилось бы с детками лиха какого!

– Какому же лиху случиться! – горячо запротестовала Настя, красивое личико которой так и искрилось молодым, веселым задором. – Говорю, вели с нами вершников отрядить да дворецкому накажи ехать. Ей-же-ей, ничуть не страшно, сестрица!

– Да тебе-то что страшного, затейница! – сурово заворчала на молодую девушку строгая боярыня Шестова, недолюбливавшая молоденькую боярышню.

 – Тебе-то какое лихо! Ишь, под небеса выросла, а разума не набралась… Все бы тебе резвиться да с детьми прыгать да бегать… Замуж тебе пора. Вон Иринья Никитична за Ивана Ивановича Годунова как вышла, небось словно в раю живет…[5 - Борис Годунов женил одного из своих племянников на Ирине Никитичне Романовой.] Надо бы Федора Никитича упросить, чтобы перед царем за тебя слово замолвил, чтобы сам батюшка государь тебе другого своего родича али свойственника какого посватал. То-то ладно было б, Настюша, то-то б ладно… Довольно в девках засиделась, семнадцатый годок стукнул, убрус надевать пора.

– Да что ты, матушка боярыня… Аль я дома тебе надоела? – вся вспыхнув как маков цвет, закрываясь узорчатым рукавом своего яркого летника, прошептала Настя, и крупные слезы выступили на ее за минуту до этого веселых синих глазах.

В одну минуту маленький Миша отскочил от матери и кинулся к своей молоденькой тетке, обхватил ручонками ее колени, прижался к ним кудрявой головенкой и залепетал, глядя на бабку не по-детски серьезными глубокими глазами:

– Не надо, баба, не надо обижать Настю!

– И впрямь, матушка, – вступилась Ксения Ивановна, – не обижай Настюшу… Она словно солнышко майское у нас в терему… Иной раз приедет из царской думы Федор Никитич горазд больно хмурый, а прибегут детки с Настей, зачнут лепетать да смеяться да игры при нем затеят всяческие, глядишь, и прояснится наш ясный сокол.

По моему глупому разуму, хошь бы и вовсе Настюше остаться с нами, радехонька была бы!

– Бог с тобой, сестрица, девка не соленье какое, чтоб ее в кадушке беречь! – засмеялась княгиня Марфа Черкасская, старшая из сестер Романовых.

 – Придет ее время, найдется добр молодец, так отдашь поневоле. Так я верно ль говорю, Настя? – добавила она.

Но Настя молчала. Лицо ее пылало от смущения. Глаза потупились в землю.

Зато за нее заговорил снова маленький Миша.

– Не отдам тети Насти никому.