Цыганские рассказы

Как водится при живом цыганском разговоре, в воздухе метались, словно танцуя, смуглые руки.

Антоний Гоман спокойно разглядывал тапочки, дымя папироской и втиснув пальцы в карманы брюк. Его лицо имело странное выражение, как будто он про себя посмеивался над чужой бедой. Но конечно, это только казалось. Глава был хорошим человеком и никогда бы себе такого не позволил.

Раскрыв рты, заворожённо глядели со стороны дети.

Пэпуша успела убежать в дом, привести себя в приличный вид и вернуться, а Григорий всё стоял, держась обеими руками за сердце, и что-то бормотал себе под нос.

И вот, когда страсти уже достигли такого накала, что почтенные цыгане готовы были друг друга за грудки хватать, а нашему «Ромео» было впору вызывать «Скорую», Антоний вдруг крикнул зычным голосом:

– Тихо, цыгане!

Тишина установилась такая, словно всё действие происходило на телеэкране, и кто-то случайно нажал на кнопку «отключить звук». Все, от мала до велика, повернулись к главе, а сам Антоний поднял голову и сказал по-русски:

– Доброе утро, Саша.

Что ты хотел?

На балконе второго, «мужского» этажа, действительно, маячил Саша, фотограф, приехавший накануне в гости в табор и оставшийся ночевать у Григория. Был он всклокочен и расхристан, по всему видно – проснулся только что и едва успел натянуть джинсы и рубашку. Саша близоруко щурился и явно нервничал.

– Антоний Стефанович, – жалобно сказал он.

 – Понимаете, тут такая штука, у меня тапочки куда-то девались. Купил накануне, в пакете на балконе оставил. Пакет есть, тапочек нет. Я имею в виду, может быть, дети поиграть взяли? Мне бы их тогда вернуть бы, а? А то ведь уже уезжаю…

Антоний аккуратно смял и выкинул в уличную пыль папироску, широко улыбнулся и вдруг подхватил роковые тапочки правой рукой.

– Сорок четвёртый размер, – сказал он, постукивая пальцем левой по подошве. – Скажите, цыганки, кто из вас такого размера обувку носит, а?

Цыгане и цыганки смотрели на тапочки в его руках, и по лицам их начали расползаться понимающие улыбки.

Расцвела улыбка и на круглом лице Пэпуши, и вдруг она, вскинув руки, звонким, молодым голосом закричала:

– Урэ, цыгане!!!

И многоголосый, счастливый, захлёбывающийся смехом хор подхватил:

– Урэ! Урэ! Урэ, цыгане!..

Платье

Сандра не могла сдержать слёз.