Сборник рассказов

Мишка был австрийский солдат, а кукла Аня, привезённая когда-то из Санкт-Петербурга, стала российским солдатом. Они друг в друга стреляли – бах! бах! – и по очереди падали, сражённые. Так Павлусь играл в своих солдатиков, пока ещё не стал таким длиннющим.

Была бы мама дома, можно было бы её попросить почитать; но мама была у своей тёти, которая сильно болела. Мама за ней ухаживала, а папа был в госпитале, оперировал. Мария положила куклу Аню и накрыла её носовым платком, а рядом поставила мишку: теперь они были врач и раненый, и врач вынимал из раненого пули, чтобы тот поскорее выздоровел.

Эта игра няне нравилась больше, Мария видела по сморщенному маленькому лицу. Но девочка уже перестала злиться, так что игру не прекратила.

Снизу бухнула входная дверь. Няня насторожилась и вдруг приложила палец к губам. Мария и сама поняла, что что-то не так. Ни папа, ни мама, ни Павлусь так с дверью не обращались. Потом же папа всегда кричал снизу: «Доброго вечера, я дома!», а Павлусь начинал бегать по дому.

Тот же, кто бухнул дверью, стал подниматься по лестнице тяжёлыми и медленными шагами: бух, бух, бух. Иногда он останавливался, словно пытался услышать, есть ли кто в доме живой.

Нянюшка, перекрестившись, посадила Марию на разобранную всё ещё постель, за подушку, и сверху кинула одеяло. Она ничего не сказала, но девочка опять сама поняла, что надо сидеть тихо.

Тот, кто поднимался по лестнице, остановился перед дверью в детскую, а потом вошёл. Нянюшка вскрикнула.

– На кровать… дай лечь мне, – с трудом сказал голос, и знакомый, и незнакомый.

Мария чуть отвернула край одеяла, чтобы поглядеть, и увидела Павлуся. Всё лицо у него было мокрое, ко лбу прилипли волосы и только начавшие пробиваться усики склеились над побелевшими губами. Он был в своей обычной гимназической форме, и она тоже была мокрая – в некоторых местах. Няня подхватила Павлуся под руку и повела его к кровати, где Мария сидела. Брат тяжело лёг на простыни прямо в одежде, и девочка, опомнившись, скинула с себя одеяло.

Павлусь поглядел на неё и ничего не сказал.

– Братик, тебе плохо? – спросила девочка. – Может, тебе воды принести? Хочешь?

– Хочу, – сказал Павлусь так тихо, что Мария еле услышала.

– Скорее, няня, неси воды, – повелительно крикнула девочка. – Сейчас, Павлусь. Дай я вытру тебе лицо.

Она поискала платок, но платок остался на кукле, и тогда девочка вытащила край простыни и стала промокать бледное лицо брата простынёй.