Заложники Кремля

) Так хорошо говорит, много читает – нет, не может быть! Он похож на Василия, когда тот был совсем молодым и еще непьющим; нервное, впечатлительное «аллилуевское» лицо с мягкими карими глазами, как у них у всех… Спокойный, тихий, внимательный – ничего от его «самолюбивого, агрессивного отца».

Это мать уберегла его. Мать, которую они с сестрой Надей не видели восемь лет. Галина Бурдонская жила через три улицы от их дома, но не имела права ни позвонить, ни даже появиться в пределах видимости. И все же ее любовь, ее колдовство, ее неусыпные мысли о детях спасли Надю и Сашу.

Я пересмотрела много фотографий Василия Сталина, и при встрече с Александром Васильевичем Бурдонским была поражена тем, как они с отцом похожи – и не похожи. В лице сына нет агрессивности, и нет жалкости, надлома, так заметных на снимках отца – особенно последних. Нервное, выразительное лицо интеллигента из достойной семьи.

Эта ненадломленность – бесценный дар матери. Как ей это удалось? Сашу разлучили с ней четырехлетним. И потом долгих восемь лет его заставляли называть мамой других женщин.

С родной же матерью он встретился двенадцатилетним подростком, по-своему сложившимся человеком. И оказалось – разлука ничего между ними не смогла разрушить…

– Первая картинка моего детства, – вспоминал Бурдонский, – залитая солнцем большая комната, накрытый стол, очень много цветов и женщина с длинными белыми волосами. На ней малиновое платье с белыми листьями и золотые туфельки. Потом рядом с отцом появлялись другие женщины, но эту женщину в малиновом платье я помнил всегда и знал: она – моя мама.

Уже когда мы встретились, я спросил:

– Что это было: вот так дверь, вот так стоял рояль?..

Она:

– Это был мой последний день рождения при Васе, на даче во Внуково.

Ей исполнилось тогда двадцать четыре года. Я даже помню мелодию немецкой пластинки, которую крутили тогда. Мы с ней стали разбирать фотографии – есть это платье!

Мама была жизнерадостным человеком. Она любила красный цвет. Свадебное платье, неизвестно почему, сшила себе красное.

Оказалось, это дурная примета…

Многое я помню из детства, но – обрывки. Странно как память отбирает… Совершенно не помню, как выпал из окна в Германии, где отец служил несколько лет после войны. Я упал вместе с рамой, не погиб только потому, что зацепился за деревце. Шрам вот остался… Весь поцарапался, губу разбил. Тогда с нами была уже Екатерина Тимошенко. Она в это время кормила свою маленькую дочку. Перепугалась жутко.