Заложники Кремля

В Москве, на Гоголевском бульваре, наш особняк казался мне слишком большим, там потолки чуть ли не в пять метров высотой. Хотя на двух его этажах было всего пять комнат, да в подвале биллиардная и кинозал. На первом этаже столовая, кабинет отца небольшой и спальня. Наверху две спальни. Одна из них, побольше, для Нади и Лины, дочери Капитолины. Другая, узкая, как пенал, и неудобная – моя.

Вот одноклассник у меня был, Володька Шкляр – у него дома мне страшно нравилось. Во-первых, маленькая комната! И какие-то занавески, цветы, птичка живая щебечет.

Это назвали бы мещанством. Но уютно! На столе вазочки из синего стекла, варенье, липучие конфеты – недоступные мне радости. У моего друга были зеленые-зеленые глаза и зеленая сопля из носа. Я его обожал. Но пригласить на день рождения Володьку! Даже когда уже Екатерина исчезла и появилась Капитолина и стала устраивать праздники, его пригласить мне не позволили.

– Вот сына профессора – пожалуйста.

Из тех восьми лет без мамы самое интересное воспоминание – я видел, как по Гоголевскому бульвару ходил какой-то старик с рыжей лисой, с живой лисой.

Потом прочитал у Юрия Олеши – это прогуливался писатель Миклашевский. Помню, прочитал и так и подпрыгнул: я видел эту рыжую лису!

Но те восемь жутких лет не перевесили первых четырех с половиной. Я был рожден от молодых, здоровых людей, которые любили друг друга. Родителям было по девятнадцать лет, когда они поженились.

Родился я в 1941 году в Куйбышеве, куда эвакуировались во время войны многие кремлевские семьи.

Отец служил на фронте, новость ему сообщил Степа Микоян, тоже летчик (сын крупного государственного и партийного деятеля Анастаса Микояна. – Авт.). Они со Степой были друзья и оба тогда прилетели. Первая фраза отца:

– Губы мамкины.

Мать с отцом чем-то были похожи, оба конопатые, их даже за брата с сестрой принимали. Я был «мамин» сын. Надя – «папина» дочь. Ей исполнился год, когда отец дал ей глотнуть водки. Надька не заплакала, а только причмокнула. Отец воспарил:

– Сразу видно, отцовский ребенок!

Отец прилетал все время, и мама летала к нему.

Но они должны были расстаться. Мама не умела приобретать друзей в том кругу. Власик, вечный интриган, сказал ей:

– Галочка, ты должна мне рассказывать, о чем говорят Васины друзья.

Мать его – матом! Он прошипел:

– Ты за это заплатишь.

Вполне возможно, развод с отцом и был платой. Власик мог начать интригу – чтобы Василий Сталин взял жену из своего круга.