Подарок для любовницы. Сборник рассказов

Оказывается, наш добытчик встал рядом с хлебным киоском, дождался, когда хлеб купит наш ровесник, подошёл к нему сзади и низким тембром громогласно произнес: «Отдай батон!» Мальчик от удивления потерял дар речи и выпустил батон из рук, чем и воспользовался наш, как мы думали до этого, классический Дон Кихот. Он схватил хлеб и был таков.

Я до сих пор вспоминаю эту историю, но даже не её саму, а представляю, что могло бы быть, когда бедный мальчик вернулся домой. Вот как ему сказать родителям (а время было совсем нищее), что денег у него нет и хлеба нет? Но не потому что он их потерял или украли, а потому что к нему сзади кто-то подошёл и прокричал: «Отдай батон».

И если у родителей по предыдущему опыту были хоть мельчайшие основания сыну не доверять, то они в жизни не поверили бы в эту историю. А ведь это чистейшая правда.

Но случай с батоном – это ещё полбеды, всё же это хлеб и голод, и с огромной натяжкой такое простить можно. Да и больших барышей на такого рода операциях не заработаешь.

Да и вообще – это всего лишь булка хлеба.

Были и иные индивиды, видимо, презирающие мелочность и мещанство, мыслящие широко и масштабно, но при этом полностью игнорирующие все нормы морали и этики современного общества, а также, видимо, абсолютно не боящиеся возможного воздаяния за поступки свои в виде домашней порки ремнём по попе. Это сейчас считается, что детей бить нельзя, а тридцать лет назад это был единственный способ воздействия на неокрепшие детские умы, способ для родителей совсем необременительный и в то же время чрезвычайно эффективный.

Я ни в коей мере не призываю к карательному воспитанию, но в его защиту могу сказать, что во многие детские аферы я встревал именно потому, что знал, что наказание в виде ремня мне не грозит: так, поговорят по душам, протарахтят что-то там про ум, честь и совесть, да и отпустят с миром. Кстати, в отличие от некоторых товарищей, которые отказывались участвовать в различных мероприятиях именно из-за боязни суровых репрессивных мер со стороны родителей.

Но, конечно, боялись их далеко не все.

Каково было моё удивление, когда одним чудесным летним утром мой приятель помахал у меня перед носом огромной бумажкой с большим количеством нулей на ней. Я совершенно не помню, о какой сумме шла речь, но помню, что это была самая большая из существующих купюр. И хотя она была всего одна, для нас это было просто неслыханное богатство. Лет нам было, наверное, семь-восемь.