Бомбардировщики

Стрелок склонился над пулеметом, на сигналы не реагирует. Ранен? Убит? Все может быть.

За самолетом тянется густой черный шлейф, крыло горит. Огонь все ближе и ближе подбирается к фюзеляжу. Кирилл Ковалев помахал напоследок товарищам и отвернул вправо от курса группы. Видимо, решил попытаться доползти до берега в районе Байё.

Ребята, стиснув зубы, многие со слезами на глазах, смотрели вслед товарищам. Старший лейтенант Журавлев тоже отделился от группы и шел за машиной Ковалева. Два самолета медленно удалялись, пока не превратились в черные точки на горизонте.

До аэродрома группа дошла без приключений. Машины четко, одна за другой, заходили на посадку. Владимир Ливанов приземлился одним из последних. К замершему у края летного поля, близ капониров, бомбардировщику подбежали механики. Макс и Владимир к тому времени уже выбрались из машины по веревочной лестнице через нижний люк кабины штурмана. Осталось только дождаться Серегу Зубкова, радист задержался в своей кабине, как он передал по СПУ, парашют зацепился за рычаг и распустился.

Первым делом, спустившись на землю, Ливанов рухнул на бетон и со стоном потянулся за пачкой папирос. Руки немного подрагивали, и прикурить удалось только с третьей спички. Макс бухнулся рядом с летчиком и, заложив руки за голову, уставился в небо. Так он и лежал минут пять, не обращая никакого внимания на суетящихся вокруг самолета механиков и оружейников.

– А тихо-то как, – наконец протянул Макс, открыв глаза.

– Где вы тишину нашли, товарищ лейтенант? – полюбопытствовал младший комвзвода Зубков. Стрелок-радист как раз проходил мимо лежащих на бетонке под самолетом летчика и штурмана.

К бомбардировщику в этот момент подъехала полуторка с топливной цистерной, двое голых по пояс оружейников катили тележку с ФАБ-250. Механики, отчаянно матерясь, латали полуметровую пробоину в левой консоли. Рядом с машиной Ливанова мотористы снимали кожух с правого двигателя бомбардировщика лейтенанта Столетова.

– Зато моторы молчат, – загадочным тоном протянул Хохбауэр.

Зубков только покачал головой, удивляясь непонятной простому русскому человеку душе штурмана и, присев на корточки над Владимиром Ливановым, осторожно отлепил от его губы погасший окурок. Затем радист суеверно перекрестился и полез в нижний люк самолета проверить работу рации.