Бомбардировщики

Проблема между тем никуда не делась – полк не обеспечен тылами, патронов и авиабомб на пять вылетов, людей мало, ремонтировать самолеты нечем. Запасных авиамоторов и пулеметов раз-два и обчелся. Хорошо, горючки – хоть залейся. Прямое снабжение с баз люфтваффе. С продовольствием тоже пока хорошо, немецкий комендант включил все авиачасти в первоочередной список, не разбирая своих и чужих. Да, с немецкой администрацией Тойво Матисович быстро нашел общий язык – и он, и майор Вильгельм Акст – оба из крестьян, оба основательные, запасливые и немного прижимистые.

Время за работой течет незаметно. Засидевшись за разбором заявок инженера и командира БАО, Овсянников даже не заметил, как подошло расчетное время возвращения группы Чернова. От работы Ивана Марковича отвлекли громкие крики, доносящиеся с улицы. Вскоре их перекрыл шум моторов. А еще через двадцать минут в комнату ввалился уставший, с кругами под глазами, пропахший порохом и моторным маслом майор Чернов.

На этот раз ребятам повезло, группа точно вышла к цели, нанесла удар и ушла в сторону моря, пока англичане поднимали перехватчики.

Глава 7

Каменные мостовые

Гайда вернулся на аэродром только поздно вечером.

– Ну, рассказывай. – Овсянников поднял глаза на распахнувшего дверь особиста.

– Здравия желаю, товарищ подполковник! – козырнул в ответ капитан Гайда, необычное поведение для особиста, в среде авиаторов не было принято злоупотреблять официальными уставными фразами.

– Давай без церемоний, – поморщился Иван Маркович. – Симашко, принеси кофе.

Посыльный молча поднялся со стула и выскочил из комнаты, прихватив пустой термос.

– Дела, как сажа бела, но все у нас хорошо, – в голосе Михаила Ивановича звучала неестественная, чуточку истеричная веселость. Как будто мужик был немного навеселе. Хотя запаха нет и глаза серьезные. Явно особист чем-то серьезно расстроен, еле сдерживается, чтоб не долбануть кулаком по столу или головой об стену.

Бросив на вешалку фуражку и реглан, оперуполномоченный особого отдела понуро, как побитая собака, доковылял до окна и опустился на стул. Овсянников молча отодвинул в сторону бумаги, прикрыл их папкой и потянулся за папиросой. Не стоило первым начинать разговор, пусть Гайда придет в себя, расслабится, а там сам все выложит, что его гложет.