Звезда Серафима Саровского… Звезда любви…

Торжественность залу придавал ослепительно белый рояль «Steinway» с большим ажурным пюпитром и золотыми педалями, красиво гармонирующий со стоящим у правой стены зала белым мраморным камином, на котором были установлены большие позолоченные часы с маятником.

Посередине комнаты – овальный стол, вокруг которого расставлены мягкие стулья, обтянутые всё тем же бордовым шёлком.

На потолке – массивная бронзовая люстра с хрустальными подвесками. По стенам развешаны такие же светильники.

Михаил обратил внимание на то, что на одном из кресел стоит новенькая гитара.

– Чья это гитара, Станек? Уж не твоя ли?..

– Моя!.. – смущенно улыбнулся Станислав.

– Разве ты умеешь играть на гитаре? – изумился Михаил. – Знаю, что ты великолепно играешь на рояле. А вот на гитаре… не знал об этом.

– Научился и на гитаре, Михаська. Честно сказать, всегда об этом мечтал. Многие считают это мещанством, но я не разделяю их точку зрения. Глупость! Самая настоящая глупость! Я в восторге от гитары!.. Нравится мне, как она звучит, люблю слушать романсы под ее аккомпанемент…

– И что, получается играть?

– Получается! И очень неплохо получается… Потом развлеку тебя.

Знаю много старинных романсов.

– Вот это да! – продолжал смотреть на него с восхищением Михаил.

– Да ладно тебе удивляться! – смутился Станислав. – Нет ничего в этом сложного… Только желание и терпение требуется. Будем петь с тобой дуэты…

– Дуэты будем петь?! – увеличились в размере и без того большие глаза Михаила.

 – Ну, братишка, я просто восхищен твоими талантами! Просто восхищен!

Между тем, взгляд Михаила привлёк к себе портрет молодой, очень миловидной женщины, выполненный в полный её рост. Портрет этот в большой, овальной формы позолоченной раме висел над камином зала.

Незнакомка была одета в белое бальное платье с очень глубоким декольте, красоту которому придавали воланы, кружева и множество голубых атласных бантиков. Светло-русая её головка была украшена локонами с вколотыми в них живыми цветами.

На мир она смотрела большими серыми глазами, наполненными ясным светом. Женщина была весела, немного кокетлива и озаряла свой образ ровной белозубой улыбкой.

– Неужели пани Войцеховская?.. – узнал Михаил в женщине мать Станислава.

– Она! – без доли каких-либо эмоций ответил ему Станислав.

– Совсем еще молоденькая! – неосознанно улыбаясь, всё смотрел и смотрел на нее Михаил…

– Этот портрет писали с неё сразу после того, как она родила меня.