Однажды в СССР

Водитель бурчал на поздних пассажиров, но после того, как Пашка дал ему рубль – успокоился и даже изменил маршрут.

У реки им снова повстречался угнанный автобус. Как оказалось, пока Пашка плескался в море, его повторно увели уже студенты здешнего института, но были остановлены милицией.

Сошли на остановке, перебежали яркий, но пустынный проспект. На нарсуде горел «Мир, труд, май». Надпись эта горела каждую ночь круглый год, мешая людям спать.

В квартире Аркадия светилось окно – мама ждала сына. Неприятно укололо чувство вины – заставил родительницу волноваться.

Однако же он часто раньше оставался на заводе в ночную смену и приходил иногда под утро, валился спать усталый, чтоб проспать весь день и вечером снова уйти в цех.

Но мама уже знала, что Аркадий свое полуначальственное место потерял, и причин оставаться в ночную куда меньше.

Когда в замке заворочался ключ, и открылась входная дверь, родительница поднялась из кресла, вышла в коридор.

– Мама, у нас гости! – с порога предупредил Аркадий.

– Здравствуйте… – и, нарвавшись на тяжелый взгляд, Пашка добавил. – Извините…

– Он поживет у нас пару дней… Мы только с моря, сейчас обмоемся и спать.

Горячей воды не было – ее отключили еще в середине мая, тут же ковшом экскаватора вспороли тело улиц, вынули трубы теплоцентрали. С холодной водой дело обстояло не намного лучше. По будням ее выключали часов с десяти до трех, полагая, что основная масса народа на работе и гонять насосы не обязательно. Еще, бывало, воду выключали глубокой ночью, но не ежедневно.

Когда не отключали – просто сбрасывали давление, так, что вода не поднималась выше четвертого этажа.

Аркадий жил на третьем, но под рукомойником всегда стояли два ведра с водой – некогда белых, эмалированных, но сейчас покрытых бурым налетом извести.

Занимал ванну Аркадий недолго – холодная вода не способствовала купанию. Мама запоздало предлагала нагреть воду, но Аркадий и Павел отнекивались.

Когда вышел Аркадий, в ванну отправился Пашка, на ходу снимая рубашку.

На его предплечье стало видно сиреневую татуировку – печальный женский лик.

– Кто это? – испуганно зашептала мама, когда дверь ванной закрылась за Павлом.

– Мой армейский друг, мы вместе служили в Монголии.

Он полез в шифоньер, достал армейские фотографии, дабы показать, что вот он – друг Пашка сидит на броне танка, а вот он сам Аркадий – улыбчивый и беззаботный.

– У него татуировка. Он преступник, он из тюрьмы.

– Ма, ну оступился человек, он исправился.