Шёпот ночного дождя

Сытые собаки дрыхли на солнцепеке. Шима, окружённый людьми, остро страдал от одиночества.

Вечером он объявил старейшине о своём решении покинуть котан. Сирикоро даже не скрыл блеснувшую в глазах радость.

– Мои люди проводят тебя до японского селения.

– Я должен вернуться в отряд. Он работает где-то поблизости, верно?

– Твой отряд во владениях другого утара[8 - Утар на айнском языке – группа людей, живущая в одном посёлке.]. Это далеко, а ты ещё слаб.

– Не настолько, чтобы не дойти туда, куда мне надо, – надменно произнёс Шима.

– Дело твоё. Люди проводят тебя до того котана, там договоришься.

Весь вечер Турешмат не смотрела в его сторону. Шима против воли нервничал и желал, чтобы скорее наступило утро.

И утро наступило, иначе и быть не могло. Сирикоро, как и обещал, дал в провожатые трёх мужчин. Турешмат не показалась, попрощаться с ней не удалось. «Да и как бы она со мной прощалась?» – злился Шима, глядя на высокую фигуру старейшины.

Поблагодарить айна за гостеприимство и помощь, поклониться ему, как старшему, Шима и не подумал.

Сирикоро мрачно смотрел, как высокомерный молодой японец удаляется в лес в сопровождении айнов. Потом старейшина вернулся в дом и уселся за низкий столик. Жена поняла, налила в японскую белую чашку рисовой водки, подала палочки икуниси. Старейшина пробормотал молитвы, макнул икуниси в сакэ и смахнул капли в сторону, макнул ещё раз – смахнул в другую, и так на четыре стороны.

Просил айн хозяев земли, гор, воды и неба поберечь японского юношу и не наказывать за невежливость. Закончив ритуал, Сирикоро, придержав усы палочкой, выпил сакэ.

– Вот так, – произнёс он, обращаясь к старшей дочери, не смевшей поднять голову за ткацким станком. – А ты сиди себе, девка. Не ровня. Тебе он не ровня, поняла? Ты – дочь старейшины, а он всего лишь японец.

Над влажной, блестящей тайгой вставало солнце, и чудился в солнечном диске гордый лик Турешмат.

«Больше сюда экспедицию не пошлют, – думал Шима, шагая по чуть заметной тропинке следом за айнами. – Даже если пошлют – не приду сюда. Отдадут её замуж, и нечего смотреть. И жить она будет не здесь, а в другом котане. Детей нарожает…» Не хотел Шима думать об айнской девушке, но мысли о ней упрямо лезли в голову, не отогнать. «Отдадут замуж, нарожает…» Ревность, играя, хватала парня за сердце, и болело оно куда сильней, чем отбитый бок.