В сумерках. Книга первая

Явившись вечером в университет, Ванченко прошагал пустыми коридорами до приемной Александрова, столкнувшись в дверях, попрощался с его секретарем и без вступлений про как жизнь и все ли здоровы, с ходу начал излагать суть затеи полковника, будто продолжая телефонный разговор.

– …Прямо скажи, достаточно ли безумно браться нам за такое дело?

Расстегнул, наконец, куртку с заедавшей молнией, уселся на стул и, навалившись грудью на просторный письменный стол, захватил шариковую ручку хозяина. Стал рисовать треугольник.

Сначала оторвал листок из пачки модных самоклеящихся стикеров. Сообразив, что там негде развернуться, вытащил из-под пресс-папье лист формата А4.

– Чистый. А черновиков нет? – окинул хищным взором тщательно прибранный стол декана.

– Да ладно, бери чистый, пользуйся, – Виктор Михайлович знал: без иллюстраций разговор у товарища никогда не клеится – хоть ботинком на песке, да начертит что-нибудь.

С Ванченко они приятельствовали давно, а теперь появилось общее дело – движение «Мемориал».

Работа сблизила их, сотрудничество переросло в дружбу.

– Рассказывай! Подробности выкладывай.

– Вот такой треугольник, – Ванченко у каждой вершины довольно кривого треугольника нарисовал по квадрату, пронумеровал их: № 5, № 6, № 7. – Три зоны были для политических. Когда эти две закрыли, – он перечеркнул квадраты номер шесть и семь, – всех оставшихся свезли в пятую зону, – Ванченко нарисовал стрелки. – Но ее тоже закрыли и перепрофилировали. А этих политических, кого по разным причинам не выпустили, собрали в помещении тюремной больницы.

Она за периметром. Там, по сведениям Федотова, даже не диссиденты досиживали, а разная незначительная, случайная публика. Но это надо уточнять.

– Что значит «случайная»? – вскинул брови Александров. – Давно уже не тридцатые годы, чтобы случайно за политику сажали.

Журналист, корябая закорючки в непропорциональном прямоугольнике, символизирующем, очевидно, тюремную больницу, постарался объяснить:

– Он в том смысле говорит, что не идейные борцы с режимом или за права человека, а локально не вписавшиеся в правила советского общежития.

Кто Библиями торговал, кого с порнографией на таможне взяли. Кто-то в турпоездке в побег пошел, да не дошел, кто-то из Группы советских войск перед дембелем решил перебежать на Запад. Среди таких были случаи с отягчающими, оружие прихватил из части или кое-какое имущество: измена Родине, вполне политическое дело, и в то же время как бы и кража.