В сумерках. Книга первая

Председатель сельсовета нарядился для встречи с учеными: рубаха белая, пиджак черный, брюки со стрелками, вместо привычных сапог ботинки на шнурках, чищенные, и в довершение образа – шляпа в сеточку. Колхозника выдавали в нем жесткий загар и особенная осанка жилистого тела, привычного к длительной физической работе.

В тоне собеседника Александров расслышал обиженность, но причины ее не понимал.

– Мы наслышаны про зоны и лагеря, наслышаны, – поддерживал разговор Александров. – Вон там.

За рекой. Оно?

– Оно самое. Градообразующее предприятие. Процветающее. Расширяются они. Сына моего зазывали работать туда. Не пошел.

– Что так?

– А так. Отсоветовал я.

– Что так?

– А так. Не надо нам. – Николай Николаевич поджал губу. – Такой службы не надо.

«Ну вот, обиделся, – заметил Александров. – А что я сказал неуместного? Поддержал разговор, никакой бестактности вроде бы не допустил. Или допустил?».

Градообразующее торчало на ландшафте инородным квадратом беленого забора с вышками.

Выглядело безлюдным. Впрочем, далеко тот берег, не рассмотреть, кто там есть из людей. Да и рассматривать не особо охота. Все мысли занимало обустройство лагеря археологической практики.

Река растекалась в пойме рукавами, блестела под жарким небом старицами. Ближе к сумеркам берега затрещали цикадами, а в заводях в речной траве с полудня кричали молодые лягушки.

– Если бы не молевой сплав, была бы тут и рыба.

Нет рыбы, потравили всю лесом. Гниет лес на дне, воду травит, – сетовал Николай Николаевич, снова сбиваясь на обиду.

– Ну, нет так нет. О молоке мы с колхозом договорились. Хлеб у вас пекут через день. Нас это устраивает. Жаль, с мясом и овощами не получается.

– Нет мяса. Овощей тоже нет. Моя жена выращивает огурцы-помидоры в теплице, но сами понимаете, только для семьи хватает. А в основном народ картошкой ограничивается. Не знают колхозники этих изысков, клубника-виктория и прочее.

Огурцы в магазин завезут, так очереди выстраиваются, до ругани дело доходит, до мордобоя. Вы уж сами с овощами как-то решайте.

– А все-таки это странно, – произнес Виктор Михайлович, рассматривая в сумерках далекий периметр, не формулируя пока, в чем именно виделась ему странность здешнего пенитенциарного заведения.

– Я бы даже сказал, стыдно, – откликнулся Николай Николаевич, продолжая свою тему.