В сумерках. Книга первая

С краеведами историки не ссорились. Понимали: бьются спорщики не за истину, а за престиж и доминирование. Да и чего спорить, если под праздничную шумиху в город вполне могли завезти колбасу, а то и мясо в Центральном гастрономе выкинуть. Все продуктовое и промтоварное не продавали, а «выкидывали», как на драку собакам. Успеешь – схватил, купил, унес, съел, или там надеваешь на себя нарядное по праздникам. Никому в голову не приходило, что вручением ордена высшее руководство намеревалось подсластить пилюлю: со следующего за юбилейным года Темь переводили на пониженную категорию снабжения продовольствием.

Ну кто ж знал! А если бы и знал, так что с того? Не отказываться же от награды.

Шумиха с орденом, возможно, имела еще и другую цель. Отвлекала внимание от тайной операции. Министерство внутренних дел СССР переместило политзаключенных из мордовских лагерей в новую специализированную зону, обустроенную на берегу одного из притоков Тамы.

Связь между орденом, понижением категории снабжения Темской области и перемещением политзаключенных никем не подтверждается и считается простым совпадением.

В исправительно-трудовых колониях Темской области в день вручения ордена и празднования годовщины Великой Октябрьской революции заключенным выдали двойную порцию сахара. Политическим тоже выдали, хоть они и против советской власти. Лейтенант внутренних войск Терентьев, обеспечивающий координацию сотрудников шестого и пятого лагерей с областным Управлением КГБ, поставил перед руководством вопрос о недопустимости выдачи дополнительного сахара лицам, осужденным по политическим статьям, ни к 7 Ноября, ни к другим государственным праздникам.

Предложение не прошло, служебное рвение лейтенанта, однако ж, заметили где надо.

Терентьев смотрел репортаж о праздновании по телевизору. Фанерный муляж государственной награды стоял в том месте, где колонны демонстрантов, миновав трибуну, выходили с площади Революции на проспект, чтобы потом, растекаясь по переулкам, отправиться домой или в гости – к салатам с пельменями и водочкой.

Орден, как волнорез, рассекал людскую массу надвое. «Поцарапают, разломают, испохабят предмет гордости!» – тревожился лейтенант, вглядываясь в экран. Терентьев имел ясное представление о природе человеческой подлости и, хотя беспокойство его в части порчи муляжа не оправдалось, в целом остался зрелищем доволен.

Чистый восторг от происходящего испытывала Тома Меркушева, в праздничной колонне проходившая по пощади Революции вместе с папой.