Наследник

– Ой… – Славик аж присел. – Что это?..

Глубины леса внезапно породили низкий стенающий звук. Не вой, не птичий крик, а именно звук – вибрирующий, очень неприятный, будто стекающая в слив ванны вода проходит по трубам. Только стократ громче.

У-УАПП-АА…

Потом плач, настоящий плач обиженного капризного ребенка, визгливый и неистовый. Оборвался он внезапно, несколько секунд стояла абсолютная тишина – куда-то исчез шелест листьев, птицы умолкли – и снова:

УОО-УПП… Слабее и слабее, затухая с каждым мгновением.

Сказать, что Славик испугался, значит, сильно преуменьшить: он застыл от ужаса. Никогда в жизни не слышал ничего более зловещего и угрожающего, тем более что звук неким странным образом протолкнулся в мозг и загудел в голове, уши слегка заложило – будто в снижающемся самолете. Вибрация ощущалась физически, нехорошо заныли зубы, по коже пробежал морозец – и впрямь стало ощутимо прохладнее!

Ни одно известное Славику живое существо не могло кричать подобным образом, этот звук природе не принадлежал.

Славик встряхнулся, положил ладонь на рукоять мачете – простое, но действенное и опасное холодное оружие, пригодное и для лесных походов, и для самообороны. Уверенности этот бессмысленный жест не придал: та штука, которая рычала и плакала в чащобах на юго-востоке – направление, откуда истекало жуткое УООУА, Славик определил четко, – вряд ли испугается заточенной железяки с пластиковой ручкой. И одолженного у Сереги травматического ПМ тоже не испугается!.

– Спокойно, – нарочито громко сказал Славик. – Ничего особенного. Перемещение водных пластов в болотах, атмосферное явление. Взрыв шаровой молнии, например.

«Ты сам-то в это веришь? Взрывающиеся шаровые молнии способны рыдать, будто рабыня Изаура?»

Без паники. Звуки, пускай и на редкость противные, еще никому вреда не причиняли. Проверим «лису». Сигнал поступает. Компас? Норма, стрелка указывает на север. Шагомер? Три тысячи четыреста восемь, как и должно быть…

Но все-таки, что это было?

Славик полез в боковой карман куртки, нащупал фляжку с коньяком, отвинтил крышечку.

Самовнушение не помогло. Лес изменился, и не замечать этого означало врать самому себе – в хвойной чаще всегда полутьма, но сейчас складывалось отчетливое впечатление, будто наступают вечерние сумерки.