Колесо фортуны

– Молодец ты, Людмила, мне бы такую невестку! – твердит она.

«Невестка» вежливо улыбается в ответ и благодарит, про себя говоря, что такого счастья ей и даром не нужно.

Глава 4

Начало взрослой жизни

Людмила решает перейти в школу рабочей молодежи и параллельно работать. Для поступления в институт важно иметь два года стажа, а она уже знает, что будет поступать – и не куда-нибудь, а в театральный.

В газете – очень кстати – попадается объявление: требуется линотипист. Так Людмила оказывается в типографии.

Здесь ее учат работать на линотипе, большой наборной машине. Буквенные матрицы под контролем наборщика складываются в строку, нажимаешь рычаг – и строка попадает в отливной аппарат… Отвлекаться нельзя, работа очень ответственная, и за каждую ошибку-опечатку Островский отчитывает ее как маленькую. Людмила старается работать так, чтобы он подходил к ней как можно реже: от него жутко, просто невыносимо разит гвоздичным одеколоном. Гвоздика смешивается с запахом машин и сплава, вызывая тошноту и головокружение. Гарт – типографский сплав – содержит свинец, много свинца, но Людмила еще не знает, что, работая со свинцом, может испортить себе здоровье. Кажется, гвоздику она уже возненавидела на всю жизнь! Вдобавок от котла машины идет невыносимый жар – температура в нем градусов четыреста. Людмила обливается по?том даже сейчас, в конце зимы, а что будет летом, и вовсе страшно представить.

Краткие обеденные перерывы – как глоток свежего воздуха.

А еще это возможность поболтать с другими работницами, понять, кто что делает, разобраться, как вращаются шестеренки отлаженного типографского механизма. В корректорской тихо, ничего не стучит и не стрекочет, слышно только приглушенное бормотание: текст вычитывают вслух. Так проще сосредоточиться на том, что читаешь, и меньше риска, что пропустишь какую-нибудь глупую опечатку. Об опечатках рассказывают друг другу шепотом во время перерывов, красноречиво округляя глаза. Самая легендарная, конечно, пропущенная «л» в слове «главнокомандующий», и не где-нибудь, а в переводе письма Сталину. И ведь это был сорок четвертый год! Тираж изъяли, сотрудников расстреляли… Сейчас, конечно, расстреливать за подобное не станут, но выгонят с позором, да еще и потом никуда не возьмут.

А знаете, девочки, говорят… Говорят, в какой-то газете перепутали местами буквы при наборе – в последнем слове выражения «боль в ухе».