Сказания Бореалис. Шипы и Розы

– Ты? Девчонка? – Лето фыркнул, нагнулся к ней. –Воевать будешь?

Мира сдвинула брови, опустила голову, будто искала что- то.

– Какой из тебя воин! Ты будешь, как и все мамы, сестры шить, прясть… или что вы там еще делаете!

«Да уж, только вот мамы и сестры так высоко не могут забраться, как я! Дурак!»

– Ты невыносимый! Зануда!

Мира дернула так сильно Лето за штанину, что тот было чуть не упал. Мальчик недовольно что- то буркнул себе под нос и поправил одежду.

– Тише ты! Вон, идут!

В саду показались две мужские фигуры.

Высокая и низкая. Они были так не похожи друг на друга. Первый шел медленно, высоко подняв будто выточенную из камня голову. Второй ковылял, все время похрамывая на одну ногу. Мужчины что-то весело обсуждали, смеялись.

Дети притаились, спрятавшись за пышными ветками дуба. Только недовольные птицы выдавали их присутствие, жаловались на непрошенных гостей всему миру.

– Теодор, – начал высокий, поправляя свой темно-красный камзол, – ты уверен насчет Сеймура? Он еще так юн, неопытен.

Он отлично учится в Академии, я узнавал о нем, может продолжить службу при дворе.

Сын Теодора и наследник графства Сеймур хорошо разбирался в военном деле, умело бился на мечах. Вскоре он должен был закончить обучение в Академии – элитном училище для молодых людей – и отправиться ко двору императора. Проворные учителя даже выписали юноше рекомендации и позаботились о том, чтобы во дворце Сеймура встретили со всеми почестями. Идея отправить наследника в столицу совсем не нравилась Олластеру-старшему.

Он и сам в свое время провел многие годы помощником советника, познал всю прелесть и горечь жизни в высоком обществе у трона императора. Вокруг либо лжецы, либо подхалимы. Либо – и того хуже – убийцы. Когда его отец вызвал сына в отчий дом, он был этому даже рад. Быстро собрал жену с детьми и умчался прочь от злачного места.

Теодор вспомнил дни своей юности, усмехнулся, погладил редкую бородку и остановился. Мужчина посмотрел вверх, на безоблачное небо, по- доброму улыбнулся и обратился к собеседнику.

– Видишь это дерево? Оно старое, древнее. Его посадили еще мои пра- пра… пра-кто-то там. Ему больше двухсот лет, оно видело многое, и увидит ещё столько же. Оно крепло, прорастало в эту землю, становилось частью моего дома, моей семьи.

Теодор прервался, нежно погладил кору дуба. Она блестела на солнце, была теплой, гладкой под его мозолистыми руками. Казалось, дерево разговаривало с ним, пело о старине.