Юрий Куранов – добрый гений России

Все подлежали выравниванию по установленному идеологическому образцу. Над всеми возвышался земной кумир с неограниченными полномочиями. Всякое инакомыслие жестоко наказывается. Все граждане вовлекаются в систему отслеживания таких проявлений и доносительства. Порой это выливалось в клевету с корыстной целью. Иметь яркое индивидуальное человеческое лицо становится опасным. В числе врагов оказываются думающие, талантливые, творческие, независимые – здоровый цвет нации.

Рьяными служителями нового режима были работники ЧК (Всероссийской Чрезвычайной Комиссии).

Эта рьяность проистекала из-за отсутствия личной ответственности и приводила к утрате чекистами своего индивидуального человеческого облика. Не удивительно, что чекист воспринимался не как человек, имеющий своё лицо, а как носитель формы, служащий госаппарата, власть которого над каждым гражданином не ограничена.

Продолжая цитату из рукописных архивов Ю. Куранова:

«…я видел фигуры чекистов только потому, что на них была военная форма.

Они стояли здесь и там в своих гимнастёрках, без глаз, носов, ушей. У них вообще не было лиц».

О реализации третьего лозунга – братства – можно судить по тому, что вслед за осуждением отца Юрия Куранова всех его родственников: родителей, старшего брата, младшую сестру и шестилетнего сына Юрия – отправляют в ссылку в далёкую деревню на Иртыше. Об этом Юрий Куранов впоследствии вспоминает в рассказе «Плач».

«Ко мне приехала тётка. <…> За семь этих дней мы вспомнили всё, что можно было вспомнить из полувековой давности моей жизни и семи десятков её.

Мы не плакали, только у моей жены иногда на глазах появлялись слезы <…>

Тётя Тоня рассказывала:

– Некоторые составы останавливали на глухом перегоне. Всех выгружали. Загоняли в лес. И там расстреливали. Вот мы и решили тебя спасти. Позвонить матери. Она и раньше тебя требовала, но ты не пошёл к ней… (К тому времени мать Юры ушла из семьи. Её уход он воспринял как предательство, и надолго оставалась обида).

– Нам дали пять дней на сборы. В последний день мы ждали мать. Ты видел это. И очень плакал. Говорил, что ты хочешь быть с отцом. И энкэвэдешник, который командовал нашим вывозом, вдруг говорит: «Что же вы мальчика мучаете, он не хочет к матери, а вы его отдаёте». – «Но ведь вы же нас расстреляете, – сказали мы, – пусть хоть мальчик жив останется». Он помолчал и говорит: «Берите мальчика с собой. Вас не расстреляют, вы другой категории ссыльные».