В жерновах

– Ой, дочка, уся теперешняя жизня – горе и слезы. От ранче, до проклятой революции, как спокойно жили Мужики – казаки, знали своё дело: отслужил положенное и занимайся своим городом, хозяйством, дитями, а хочеш копейку заробить, ехай на шахту. Бабы свое дело тожить знали: детей сыпали кажный год, у мого отца было восемнадцать детей, нас семнадцать братов да ишо одна сестра. Да и утех братов, кабы не перебили, грец их знает, чи белые, чи красные, а перебили 16 братов моих царство небесное их душечкам.

А у мого брата Гришки десять девок и семь казаков, да и у нас с матерью, тож у грязь лицом не упали. Пять дочек и пять сынов. Голоду не было, усем хватало, ишо и продавали купцам, а таперича и бабам, и мужикам колхозную землю и свое хозяйство оброхобить надо. От колхозной работы какой доход, а никаково. При царе было хоч одно ярмо, при Советах два ярма. Слышишь, дочка, я вон, чиво думаю: Иван Пруцаков затеял с нашими, што мол, ураги народа. Старое небось не забудить. Как ты яму таквача дала?

– Ой, папанька, не люб он мине был, не люб, а зараз ишо более. Я вижу у нем свого урага, урага нашей усей семьи. Гляди, папаня, чи цыганские кибитки возле речки под бугром? – Раиса почувствовала боль внизу живота и в спине.

– Ага, они коней купають.

– Папаня, живот у мине заболел дюжить, наверно, уремя пришло рожать.

– Да ты хоч тряпок с дому узяла? Раиса кивнула головой. Осип чуть дернул вожжами, и Лыска хорошей рысцой устремилась к цыганскому табору.

Подъехав к табору, Осип обратился к цыганкам, сидевшим возле пыхтящего самовара.

– Доброго здоровица, люди добрые, – обратился Осип к женщинам громко разговаривавшим на своем, цыганском языке.

– Здорово, мил человек, – отозвались несколько голосов.

– Люди добрые, дочка он моя, – он кивнул головой в сторону Раисы ещё сидевшей в двуколке. – Чай, рожать засобиралась, а пупок завязать некому. Можа, подмагнете ей чиво? – Осип стоял растерянно возле цыганок.

– Мил человек, цыгане усе могуть, он Зара – молодая цыганка показала на старую цыганку, – она их стольки повязала, и вашему дитю завяжить.

– А ты, родная роженица, слазь и ложись на землю, земля она боль снимаить, вот, вот. А ты, старик, иди лошадь попаси да нашим цыганам байки порассказывай. Милая, чай, роды не первые, – спросила Зара Раису.

– Ой, ой, не первые седьмые! – стонала и вертелась на земле Раиса.