В жерновах

– А если нет, то Мила покормить твого дитя, нихай поцмокчить. – И она позвала цыганку Милу.

Раиса ревностно смотрела, как Мила кормит ее ребенка.

Одна цыганка подошла и предложила свои цыганские услуги.

– Рая, давай я тебе погадаю, а ну давай руку, а то у цыган была и про судьбу свою ничего не узнала.

Раиса с неохотой протянула руку, она из верующих, а гадание – это грех.

Цыганка глянула на руку, а потом глядя в глаза Раисы стала говорить.

– Жалкая ты моя, скольки горя, скольки бед ты натерписся за свою долгую жизню.

Раиса дернула руку и молвила:

– Усе под богом ходим, его воля, кому какой крест дать. Нихай он будя самый большой и тяжелый, а он мой, и нихто мене его не заменить, акромя Господа Бога.

Цыганка Мила накормленного Петра передала в руки Раисе.

– Бери свою дятенку. Насосался, аж уморился долго будить спать.

– Спасибочки, Мила! И вам, Зара, особенное спасибо, што не отказали у помощи, – Раиса вытащила из-за пазухи завернутые в тряпку деньги и, развернув, отдала Заре две десятки.

– Рая, дай бог здоровья тебе и твоему дитю. Счастливой дороги! Зара ткнула деньги себе за пазуху.

Осип помог Раисе сесть на двуколку и стал откланиваться цыганкам.

– Спасибочки вам за усё, добрые люди, до свиданьица, – дернув аккуратно вожжами.

– Дочка, ну как ты, не раструсить тибе, – посмотрел внимательно на бледное лицо Раисы.

– Папаня, чи раструсить, чи не раструсить, а ехать надо усёдно.

– Нам лиж бы два хутора засветло проехать, а по свому хутору я у потемках усё вижу. Ну, чиво там, Петро Александрович, посапываить? – спросил Осип и с умилением посмотрел на новорожденного.

Въехав в свой хутор, Осип свернул к своей хате.

– Папаня, а може нас домой сразу? Уморилася я дюжить.

– Да нихай мать порадуеца, да поглядить на унучонка.

Осип привязал кобылу Лыску за ворота, помог Раисе вылезти из двуколки и постучал в темное окно, закрытое ставнями.

Арина выглянула и, увидев в щель неплотно сбитой ставни своих, пошла открывать дверь.

– Арина Петровна, открывай двери, устречай унучонка, – он взял Петра на руки.

– Ой, божечки, ой, божечки, жалочка, ты моя кровинушка, – она взяла аккуратно из рук мужа внука и, прижимая к груди, занесла в хату.

– Постой, Арина, дай я коганец чи лампаду зажгу, а то ишо грохнися с дитем, – Осип засветил каганец, и все вошли в хату.