В жерновах

Во! И я ж тут, старые, ни про баб собрался гутарить, а чиво тут по хутору какие разговоры идуть, хто тут Совецкую власть не долюбляить. Ладно, старые болтухи. Пока. – Одёрнув китель и поправив ремень с висевшей кобурой, сел в машину.

Придя домой, Раиса увидела, что отец и дети на огороде копали картошку. Отец только командовал, а Ванюшка и Коляшка лопатами копали, а Нюра и Дуся выбирали.

Раиса подошла к ним.

– Гляди, дочка, какой врожай. Ну и картоха. Будить, чем унучат кормить, да и самим и курям будить.

– Папаня, возле лавки видала Ивана Пруцака, дак говорить, чито наших кудысь на работы отправили. Насчёт детишек Семен Петрович сказал, что у Красную Таловку в интернат надо весть.

– Чиво ж ты не спросила Ивана чи их далеко, чи куды?

– Ага, скажить он табе, он до смерти рад, што они там от работы… – она глянула на детей и замолчала.

– Ну, а чиво детей не тут учить? Я их буду у школу и с школы водить, а вчителя нихай там глядять.

– Но, папаня, их у школе могуть бить. Кому ж нужны чужие дети?

– Ну, у Таловку, дак у Таловку. Там почти одни хохлы живуть, далеко нас нихто ни знаить, тольки ж мои кровинушки, никому ни гаварите, ни за папаню, ни за дядю Ивана, поняли?

С вечера сложили нужные вещи да харчи: картошку в мундирах, сало старое, соленые огурцы, кусок от бурсачки хлеба, пляшку с водой.

Раиса кормила грудью Петра, Осип сидел, грыз гарбузовые семечки в глубокой задумчивости. Арина сеяла муку, чтобы рано утром испечь хлеб.

Наталья шила юбки Нюре и Дусе из выходной юбки бабушки Арины на ножной машинке «Зингер», купленной отцом ещё до революции. Коля и Ваня носили в лантуках дрова и кизяки для топки русской печи, в которой будет печься хлеб и пирожки со сливами и гарбузом.

Вася, Коля и Миша ещё были на работе, пасли колхозных быков.

Вдруг кто-то постучал в окно с улицы, Осип встал и вышел ругаясь:

– Ну каво ж там грец несёть.

– Дядя Осип, энто я, Мария, дочка Павла Ивановича Степанова, ну што у Сибири.

– Мария? – Верил и не верил услышанному. Маничка, неужто энто ты?

Перед ним стояла худая высокая черноглазая красавица.

Он прижал ее к себе по-отцовски и, поцеловав в голову, повёл в хату.

– Здрасте, здрасте – пролепетала Мария, отвешивая поклоны по сторонам и перекрестилась.

– А ну угадайте, хто к нам пожаловал, – вопросительно посмотрел Осип на своих домочадцев.