Сивилла – волшебница Кумского грота

В этих мыслях всплыло все, что молодой человек прежде вовсе не замечал среди суетливой, разнообразной, хоть и далеко для него лично невеселой жизни, в семье Тарквиния.

Эмилий теперь заметил резкое противоречие сказаний мифологии о загробной участи героев – вспомнил, что Гомер говорит об этом другое.

И молодой узник запел о свидании Одиссея с мертвецами:

Там, где киммериан

Печальная область

Окутана вечно

В туман непроглядный,

Где Гелиос людям

Свой лик лучезарный

Отнюдь не являет, —

Не всходит на небо, —

А ночь без отрады

В обилии звездном

Томит всех живущих…

Составившие это сказание греки времен Гомера еще очень плохо знали места земли, далекие от них.

Они называли «печальной областью киммериан» вообще все, что в Европе находится севернее Тавриды (Крыма). Киммериане, кимры или кимвры были предками германцев, двигавшихся постепенно с востока на запад через Россию и Пруссию, где нам осталось от них этнографическое воспоминание в названиях местностей (Кимры около Твери и Кеммерн около Берлина).

Древние греки, плававшие вокруг всей Европы в Пруссию за янтарем, а также пробиравшиеся туда и дальше на север по некоторым рекам, вследствие привычки к дивному, теплому климату с ярким солнцем естественно считали суровые области киммериан похожими на преисподнюю.

При Тарквинии Гордом их сведения были такими же.

Там близ Одиссея

Безжизненным роем

Зареяли тени знакомцев, героев,

Товарищей битвы, и жен благородных.

Утратив сознанье, забыв все былое,

Они не узнали пришельца в Аиде,

Пока не вкусили от жертвенной крови.

Тогда с увлеченьем

Обнять захотел он

Дух матери мертвой;

Три раза к ней руки

Простер он и трижды

Она проскользнула, как призрак в дремоте,

Вот участь всех мертвых,

Расставшихся с жизнью!

Им крепкие жилы уже не связуют

Ни мышцы, ни кости; огонь погребальный

В них все истребляет

Пронзительной силой;

Покинувши тело, душа исчезает.

Вот тень Ахиллеса…

Улисс удивлялся, как тот величаво

Царит в преисподней над мертвыми мертвый,

Но тень отвечала со вздохом глубоким:

– О, лучше хотел бы живой, как поденщик,

Я в поле работать,

Свой хлеб добывая, слугою беднейших

Людей деревенских,

Чем тут у бездушных

Царем быть, сам мертвый…

– Где же острова блаженных?! – воскликнул Эмилий, допев.