Лондон. Путешествие по королевству богатых и бедных

Как любой другой мост, Лондонский пережил всякого рода разрушения и неоднократно частично перестраивался. То пожар, то буря, сегодня – ураган, завтра – вскрытие реки и ледоход. Порой два-три пролета сносило, дома рушились, и река поглощала их вместе со злосчастными обитателями. Мост и здания восстанавливали, их ненадежность никого не смущала. И только в 1757 году цеховые старейшины Сити приказали снести постройки-паразиты, которые не только портили вид, но и мешали движению транспорта.

В 1822 году парламент постановил возвести новый мост, более широкий и прочный, чем старый, – одним словом, более монументальный.

Поставленная задача была в точности исполнена Джоном Ренни и его сыновьями, архитекторами нового моста. И можно сказать, плод их трудов получился весьма внушительным.

Постоянное движение наблюдается как на Лондонском мосту, так и под ним. Внизу с трудом расходятся самые разные суда, а наверху царит самая настоящая неразбериха: пешеходы, всадники, экипажи – кебы, телеги, повозки – все находится в безумном смешении; так и кажется, что здесь ни пройти ни проехать и что вот-вот все застопорится.

В окрестностях Лондонского моста и всех причалов, к которым подходят пассажирские пароходы, путешественник впервые сталкивается с гнетущей английской нищетой, возможно самой глубокой и разительной в юдоли слез, данной человеку для жизни. Именно здесь его в первый раз окружает бледная толпа отверженных; потом она часто будет вставать на его пути: впалые от голода щеки, лихорадочный блеск глаз, гнусные, развратные губы, печать порока на лбах, безобразное и в то же время тупое выражение лиц… И вдруг эти призраки, вампиры и упыри оживают: надежда заработать шиллинг или просто получить шестипенсовик вселяет в них пыл и жар, ибо открывает дорогу к порции джина или бренди! Они набрасываются на узлы и чемоданы, расхватывают ваши вещи и охотно порвали бы вас на кусочки, лишь бы доказать свое усердие и желание услужить и хоть что-то урвать от ваших щедрот.

Нигде попрошайки не выглядят столь корыстно и отталкивающе, как в Лондоне, и нигде нужда и обездоленность не проявляются в столь душераздирающей форме. В других странах от согретого и освещенного солнцем нищенства веет кое-какой романтикой, и это смягчает его горечь и приукрашивает его ужасающую суть. В испанском и итальянском нищем есть даже что-то театральное. Южные лохмотья так и просятся на карандаш; они вдохновляют художников, обещая на полотне выглядеть прилично.