Падение Царьграда

– Но, хаджи, есть еще высший закон, – сказал с улыбкой эмир.

– Не обижайся, эмир, я не думаю, чтобы ты опасался чего-либо. Позволь мне, эмир, спросить тебя еще об одном, но лично касающемся тебя предмете.

– Спрашивай, я отвечу откровенно, да поможет мне в этом пророк!

– Да будет благословенно имя пророка! Верь мне, эмир, что я никогда не задал бы тебе этого вопроса, если бы твоя речь не напоминала той музыкальной страны, которую называют Италией. Мне известно, что твой повелитель султан имеет на своей службе многих храбрых воинов, которые принадлежат не только к его обширным владениям, а даже христианским странам.

Поэтому скажи, откуда ты?

– Мне ответить нетрудно, – произнес эмир без малейшего колебания, – я сам не знаю своей родины. Не ты первый указываешь на итальянский акцент моей речи, и я не имею ничего против того, чтобы быть итальянцем, а так как случайно я научился говорить по-итальянски, то мы можем, хаджи, говорить с тобой на этом языке, если ты его предпочитаешь.

– С удовольствием, хотя тебе нечего бояться, чтобы нас подслушали, так как прислуживающий нам Нило – глухой и немой от рождения.

– Мои первые воспоминания, – продолжал эмир, совершенно легко переходя на итальянский язык, – ограничиваются тем, что я вижу себя на руках женщины под голубым небом, среди песчаного берега. С одной стороны простирался сад с оливковыми деревьями, а с другой шумело море. Потом я помню, что меня вносили в дом, такой большой, как будто он был замком.

– Согласно твоему описанию это, вероятно, был восточный берег Италии в окрестностях Бриндизи, – перебил его князь Индии.

– Потом я помню блеск пожара и страшные крики, а затем путешествие по морю в обществе бородатых людей. Но вполне ясно я начинаю помнить себя только с того времени, когда за мной ухаживала с любовью жена знатного паши, губернатора города Бруссы. Она называла меня мирзой, и я провел все свое детство в ее гареме, а затем меня отдали в школу и на военную службу.

С течением времени я сделался янычаром, а когда, благодаря счастливому случаю, я отличился, то султан перевел меня в свой отряд телохранителей. Желтое знамя, которое теперь носят передо мной, принадлежит этому отряду, наконец, в знак своего неограниченного доверия мой повелитель назначил меня эмиром эль-хаджи. Вот и вся моя история.

– Это грустная история, эмир, – сказал сочувственно князь, – и ты ничего не знаешь больше о своих родителях?

– Ничего.