Падение Царьграда

Сделав несколько шагов, он остановился в нише, выбитой в известняке.

– Никто здесь не был с тех пор, – произнес он громко, пристально осматриваясь по сторонам.

По его взгляду было ясно, что он бывал здесь прежде, и, пытливо оглядев все вокруг: камни, груды земли и кустарник, – он повторил с видимым удовольствием:

– Да, здесь никого не было с тех пор…

С этими словами он подошел к утесу в том месте, где было искусственное возвышение и, свалив несколько камней, обнаружил рельефно изваянную поверхность. При виде ее он улыбнулся, положил камни на место и вернулся к биваку.

Из одного узла он вынул два железных старинных римских светильника и, приказав заправить их маслом, лег на ложе. По-прежнему вокруг царила тишина, и только пришедшие откуда-то во время его отсутствия козы доказывали, что местность не была совершенно необитаемой.

Когда наступила ночь, незнакомец разбудил рабов. Он дал одному орудия, другому светильники, а негру мех с водой. Потом он пошел с ними в горы, к террасе, которую осматривал днем, и вскоре добрался до утеса.

Там он приказал невольникам отвалить груду камней перед утесом, и после получасовой работы их глазам представилось маленькое отверстие, указывавшее на существование в этом месте двери.

Он первым проник в отверстие, за ним последовали рабы. Внутри оказался такой же карниз, как и снаружи, но по нему идти было труднее из-за совершенной темноты. Ощупью они опустились на тянувшийся под этим карнизом пол, и незнакомец, вынув из кармана маленький ларец с каким-то порошком, насыпал его на пол и стал высекать огонь, ударяя стальным оружием по кремню.

Как только одна из искр прикоснулась к порошку, вспыхнуло красное пламя, от которого он зажег светильники.

Рабы увидели с удивлением, что они находились в древнем склепе. Вдоль стен, выточенных в камне резцами, шел длинный ряд углублений, над которыми виднелись надписи выпуклыми буквами, теперь почти исчезнувшими. Пол был завален обломками саркофагов, которые, несмотря на их массивность, были взломаны и ограблены.

Излишне было бы задавать вопрос, кто совершил это святотатственное дело. В нем могли быть виновны халдеи времен Альманасара, или греки, шедшие под знаменами Александра, или египтяне, которые редко заботились о мертвецах побежденных ими народов, как они пеклись о своих собственных, или сарацины, трижды занимавшие Сирийский берег, или, наконец, христиане, так как немногие из крестоносцев походили на Святого Людовика.

Но не об этом думал незнакомец.