Грабители морей

В самом деле – трудно было допустить, чтобы шведское военное судно позволило себе такую дерзость, как похищение на английском берегу чиновника, в услугах которого ему встретилась надобность.

Эриксон понял и направился к люку.

– Господа, – сказал любезно капитан, словно не замечая смущения своих посетителей, – прежде чем нам расстаться, быть может, навсегда, позвольте мне предложить вам легкий завтрак.

– Одно слово, капитан, – с живостью перебил его один из моряков. – Скажите мне правду: как зовут того человека, который сейчас выглянул из люка?

– Седжвик, – не колеблясь отвечал Ингольф, – это наш комиссар.

А что, вы разве его знаете?

– Нет, но он ужасно похож на одного англичанина, которого мы имели случай видеть несколько лет тому назад… До того похож, что просто одно лицо.

– Действительно, я заметил, что при виде Седжвика вы как будто пришли в волнение.

– Это верно: поразительное сходство вашего комиссара с тем англичанином разом напомнило нам все перипетии одной темной, таинственной драмы, ключа к которой нам с братом до сих пор не удалось отыскать.

При этих словах моряка глаза у Надода загорелись, как у тигра, готового броситься на добычу.

– Мы с братом! – прошептал Красноглазый. – Десять лет жизни отдал бы я за то, чтобы узнать, кто они такие!.. Во всяком случае, надо будет уведомить Пеггама… Какую ж, однако, роль мог играть в драме этот идиот Ольдгам?

– И вы подумали, – отвечал Ингольф, – что нашли здесь одно из действующих лиц этого приключения?

– О, нет! Тот человек, которого нам напомнил ваш комиссар, участвовал в драме лишь как бессознательное орудие.

Истинных же виновников мы поклялись отыскать и наказать…

– Если только они дадут тебе время! – подумал Красноглазый.

Молодой человек взглянул на люк, где перед тем видел голову лже-Седжвика, но тот уже исчез. Тогда он машинально перевел глаза на Надода и даже вздрогнул, когда увидал, какою страшной ненавистью было искажено лицо Красноглазого. У молодого человека невольно сжалось сердце от какого-то дурного предчувствия.

Но это было лишь мимолетным ощущением: Надод заметил, какое впечатление он производит, быстро оправился и, обратясь к Ингольфу, объявил, что завтракать не пойдет, так как чувствует себя нехорошо.

– У меня сделался такой сильный припадок невралгии, – сказал он, – что я просто не могу выносить…

Надод в эту минуту был так отвратителен, как никогда.

Эти слова разом переменили направление мыслей у молодых людей.